— А-а-а, — злорадно протянул волхв, когда Волотко наконец сумел обездвижить точно взбесившуюся Домашу. Мстислава диву давалась, насколько сильной оказалась худая, истощённая женщина. — Не хотят её пустить, решили, прибрали к рукам! Погоди-погоди, как бы не так! — хрипло засмеялся старик и начал быстро причитать: — У Доманеги ни притки, ни озыку, ни дневного, ни ночного, ни полуночного, от долгокосого, от троекосого, от долгозубого, от кривозубого, от старой девы, от непетого голоса, парня безволосого, мужика беспоясого, повейте, притки и озыки, на высокие горы, на чёрное море, где добрым людям неухожно, птичкам неулётно!
Теперь и по самому Шуляку градом катился пот, словно он не бормотал заговор, а ворочал пудовые жернова. Когда припадок прошёл, и больная, сомкнув веки, измождённо откинулась обратно на подушку, волхв велел Мстиславе держать латку, куда уже успело стечь порядком крови, а сам отправился к печи. Там он принялся заводить варево, добавляя в горшок травы и настойки из своего мешка. Руки княжны подрагивали, и она старалась не смотреть в багровую гущу, в глубине которой плясал отблеск лучины. Доманега больше не пыталась вырваться, и Волотко, ослабив хватку, нежно, точно извиняясь за то, что вынужден был сдерживать её силой, погладил жену по щеке. Но молодица, кажется, снова впала в беспамятство, а её грудь вздымалась едва заметно.
Мстиша старалась не дышать, но запах крови и духота сделали своё дело. Должно быть, Волотко что-то понял, потому что как раз вовремя успел перехватить у неё посудину с кровью, прежде чем Мстислава провалилась в блаженную черноту.
Она очнулась на лавке. Немного болела голова — наверное, ударилась об пол. Волотко сидел у постели жены, пока волхв что-то втолковывал ему, передавая дымящийся горшок. Домаша спала, её запястье было обмотано белой холстиной. Заметив, что Мстислава пришла в себя, колдун хмыкнул:
— Тоже мне, неженка нашлась. Никакой от тебя пользы, кроме вреда!
Не находя сил ни на ответ, ни даже на обиду, Мстислава сглотнула. Во рту было сухо, а на языке всё ещё стоял терпкий железный привкус крови. Пошатываясь, она добрела до бочки с водой, стоявшей у печи, и, жадно выпила целую кружку.
— Жегавица отпустила, теперь до утра проспит. Мне здесь больше делать нечего, вези домой, — устало сел на лавку Шуляк.
Волотко неохотно оторвал взгляд от жены и спохватился.
— Не знаю, как благодарить тебя, отче. — Он вскочил и поклонился до земли. — Как отплатить тебе за труды твои?
Мстиша с усталым любопытством перевела глаза на Шуляка, приготовившись слушать, какую цену он заломит на этот раз, но как ни странно, волхв лишь поморщился и отмахнулся.
— Погоди благодарить, успеется ещё. Пусть сперва Великая Пряха рассудит, решит её судьбу. Что смог, я сделал. А платы мне никакой от тебя не надобно.
Волотко смиренно кивнул и, укутав жену и одарив её напоследок долгим взглядом, неохотно надел шапку. Вскоре Мстислава и колдун уже ехали обратно. Путь назад показался княжне короче. Возможно, Волотко спешил ещё сильнее, не желая оставлять жену, а, может, дорога с каждым разом становилась всё более укатанной. Когда они добрались до росстани и спешились, где-то неподалёку раздался волчий вой. Мужчины переглянулись.
— Поезжай, — коротко приказал Шуляк молодцу. Тот попытался возразить, но колдун не стал даже слушать: — Оставишь тут кобылу — волки зарежут. Поезжай к жене, а о нас не беспокойся — меня зверь не тронет, сам знаешь.
Волотко посмотрел на волхва с почтительным страхом и благодарностью. Поклонившись так низко, что его пальцы ткнулись в снег, он торопливо развернул лошадь и через несколько мгновений уже мчался в сторону деревни.
Мстислава, еле стоявшая на ногах, тяжело вздохнула. В слабом свете проглядывавшего из-за еловых вершин месяца очертания наступавшего со всех сторон леса казались зловещими, но сил бояться не осталось, и она послушно поплелась за стариком.
— Почему тебя не трогают звери? — устало спросила она маячившую впереди спину Шуляка. Волчий вой стих, и в ночной тишине слышалось только мерное поскрипывание снега под их ногами. Мстиша с завистью смотрела на валенки колдуна — её сапожки вымокли и совсем не грели.
— Таков я уродился, — глухо буркнул волхв через плечо, — умею договориться со всякой лесной тварью.
Мстислава удивлённо хмыкнула:
— Надо же, дар какой.
Шуляк вдруг резко остановился, так что княжна едва не врезалась в него и, повернувшись, злобно прошипел:
— Кому дар, а кому и проклятье!
Мстиша, изумлённо отшатнувшись, нахмурилась и недоверчиво проговорила:
— Разве может подобное умение проклятием обернуться?
Но Шуляк мрачно зыркнул на неё из-под насупленных бровей и продолжил путь. Спотыкаясь и то и дело увязая в снегу, они, наконец, добрели до дома. Незвана сонно выглянула из-под тёплого одеяла и, повернувшись на другой бок, снова засопела.
