Мстиша бездумно смотрела в бревенчатую стену, в сотый раз следуя скучным взглядом за колечками сучков. Из щелей на неё неодобрительно топорщился сухой выцветший мох. С потолка спускалась тонкая нить крестовика, деловито подыскивающего место для паутины. Значит, скоро проснутся мухи и прочая мошкара. Значит, скоро весна.
Дома, в Верхе, стены были обиты нарядными тканями и завешаны коврами, что отец привозил из путешествий. Мстислава любила разглядывать причудливые узоры и роскошные цветы, а зимой — представлять, что гуляет по диковинному саду.
Отныне ей предстояло привыкнуть к иному. То, что Мстиша надеялась перетерпеть и переждать, стало её жизнью.
Мстислава по-прежнему ходила в хлев, готовила еду, пряла. Но, словно игрушечный струг из кусочка коры, который тата запускал для маленького Воиши в большом корыте, что до поры плыл, даже когда отец переставал дуть в его берестяной парус, она двигалась бездумно, по старой памяти. И стоило действию чужой воли закончиться, как Мстиша просто легла на лавку и отвернулась к стене.
После отъезда Ратмира и Незваны Шуляк поначалу продолжал вести себя так же, как вёл с тех пор, как ведьма провела обряд — не обращал на княжну внимания. Но теперь он начал роптать. Мстиша слушала вполуха. Старик ворчал, что Зорька не доена, а вода не натаскана, возмущался, что в последний раз она заскребла навоз лопатой, а не вилами и что так выгребет всю скотину со двора, что ему самому приходится кашеварить и он уже седмицу не едал пирогов. Мстиславе было всё равно. Раньше она терпела помыкания волхва из-за Ратмира. Ныне же Мстиша потеряла всё, даже больные места, на которые бы мог надавить Шуляк. Самое большее, что он сумел бы теперь сделать — побить или выгнать её, но, видит Пряха, Мстише была совершенно безразлична её судьба. Она сомневалась, что почувствует боль или холод. Да и замёрзнуть насмерть не представлялось таким уж скверным исходом по сравнению с тем, какая жизнь её ждала впереди.
Вспомнив брата, Мстислава принялась думать об остальных. В последнее время она всё чаще размышляла о них, гадая, чем нынче заняты отец, сёстры, мачеха. А ведь перед тем, как всё пошло под гору, она попросила Ратмира послать за Стояной! Не натвори Мстиша беды, сейчас бы обнимала старую няню…
— Долго будешь бока пролёживать, я тебя спрашиваю?! — гаркнул над самым ухом Шуляк, но Мстислава даже не вздрогнула. — Только этого мне не хватало! Пришла сюда нахлебницей да ещё и Незванку сманила!
Где-то на самом дне Мстишиной души зашевелилось последнее живое чувство — ярость. Повернувшись к старику — движение далось ей с трудом, а перед глазами всё поплыло, — она выплюнула:
— Никого я не сманивала! А был бы полюбезнее со своей приспешницей, глядишь, и не оставила бы тебя здесь одного!
— Что-о?! — возмутился Шуляк.
От звука его раздражённого голоса по телу Мстиславы пронеслась обжигающе-приятная волна злорадства. Должно быть, старик и не помнил, когда ему в последний раз по-настоящему кто-то перечил. От предвкушения зачесались ладони, и, собрав внезапно появившиеся силы, Мстиша села на лавке.
— Что слышал! Ты так жаждал, чтобы у тебя на посылках был княжеский сын, что и не замечал настоящую ученицу прямо под носом! Обходился с ней как с чернавкой, слова доброго жалел, и чего ради? — Она довольно хмыкнула, подмечая, как вытянулось лицо волхва. — В погоней за местью ты проворонил ту, что смогла бы стать тебе преемницей!
— Да что ты знаешь, гадкая девчонка! — прикрикнул было Шуляк, но Мстиша только рассмеялась.
Теперь пришла её пора глумиться.
— А тут и знать нечего, довольно того, что ты рассказал, и того, что я видела собственными глазами. Всю жизнь ты искал виноватых в том, что с тобой случилось. Всю жизнь мстишь, да только не тем. Ратмир прожил у тебя семь лет, но не захотел остаться, потому что ты мучил и унижал его только за то, что он происходил из княжеской семьи. В том, что он ушёл, виноват лишь ты!
— Да он сам не знал, как ему повезло! Какая честь выпала! — просипел колдун, задетый за живое, но Мстишу больше ничего не сдерживало.
— Зато знала Незвана, но ты решил, что снизойти до какой-то безродной девки будет выше твоего достоинства!
Глаза старика вспыхнули, и Мстислава поняла, что попала точно в цель. Мелькнула мысль, что Шуляк в гневе нашлёт на неё проклятье, но княжна тут же горько усмехнулась самой себе: что он мог сделать, чтобы ухудшить её положение? В лягушку превратить?
— Замолчи! — прошипел колдун, но как и Мстиша он знал, что у него больше не было власти над ней.
Княжна гордо вскинула голову, совершенно забывая о том, что находится в чужом теле.
— И даже поднимая крохи с твоего стола, она научилась. — Мстислава хмыкнула со смесью горечи и уважения. — Только ты не сумел оценить этого, — неумолимо продолжала княжна. Она говорила по наитию, так, словно в темноте ухватилась за нить, которая безошибочно вела на свет. — Ты всю жизнь искал виноватых вокруг, хотя в глубине души знал — всегда знал — что виноват был ты сам!
