— А зачем же ты шла в город? — Холодный голос Желана звучал слишком спокойно. Мстислава знала, что это затишье перед бурей и стоило пойти на попятную, но было поздно. — На какую работёнку думала подвизаться?
Мстиша открыла рот, но не смогла ничего ответить. Она толком и не думала о том, как собирается попасть на княжеский двор. Добраться до Зазимья слишком долго оставалось пределом мечтаний, и вопрос Желана застал княжну врасплох.
— Кому ты здесь нужна? — хмыкнул разбойник. Растерянность «сестры» его немного смягчила.
— Это не твоё дело! Сама разберусь!
— Сама? — вкрадчиво спросил Желан и, опустив руки, стал неторопливо наступать на Мстишу. Против воли она попятилась, но, сделав несколько шагов, уперлась в стену. — Я тебя кормил, поил, от лихих людей заступой был, а ты, значит, удумала просто взять и уйти? Не-е-ет, Незванушка, — он ощерился и навис над вжавшейся в брёвна Мстиславой, — от меня так просто никто не уходит.
— Отпусти, — прошептала княжна, — я тебе не рабыня…
Желан хрипло рассмеялся — он светился от удовольствия, получая наслаждение от каждого мига её муки и собственной власти — и, медленно вытянув руку, ухватил Мстишу за горло.
— Ты — хуже, чем рабыня. Ты — моя сестра. — Кожа зудела от противоречащих друг другу прохлады перстней и шершавого тепла его пальцев. Хватка, сначала несильная, постепенно крепла. — И я буду делать с тобой всё, что пожелаю. — Голос Желана был снисходительным и насмешливым, и Мстиша почувствовала, как к самой глотке подступила чёрная, обжигающая желчью ненависть. — Хочу, с кашей съем, хочу — масло пахтаю.
В глазах потемнело, Мстислава дёрнулась, пытаясь вырваться и оттолкнуть его, но Желан поймал её руки и надавил на горло сильнее. Кровь бешено загрохотала в висках.
— Будешь делать, что я велю, или раздавлю тебя, как вонючего клопа, — в самое ухо прошептал княжне Чубатый. В его голосе больше не было притворной сладости, одна только жгучая злоба. — Станешь вякать, я тебя не то что на торжке сидеть, а у стены поставлю с бирюзовым кольцом в зубах!
Он резко выпустил Мстишу, позволяя ей с глухим грохотом свалиться на пол.
Мешок костей, вот как бы назвала сейчас её няня. Княжна лежала, делая судорожные вдохи, каждый из которых приносил боль и облегчение.
Глядя на удаляющиеся остроносые сапоги, Мстислава поклялась себе, что не успокоится, пока не будет знать, что этот человек мёртв.
***
Сидеть на торгу было гораздо легче, чем целый день сновать по дому за бесконечной работой у Шуляка, но отчего-то княжна уставала куда сильнее — то ли от безделья, то ли от шума и сутолоки. Еда, которой кормила их Тютка, была невкусной и пустой, вместо подкрепления сил расстраивая желудок. Желану и паре его приближённых старуха наливала на особинку, и из угла, где те ели, сладко и будоражаще тянуло варёным мясом.
Люди на площади толкались, галдели и спорили. Вокруг Блохи и Возгрешки всегда собиралась куча зевак, и Мстислава быстро поняла, что так убивали двух зайцев: пока простаки разинув рот глазели на игру, к ним подкрадывались те, кого в шайке называли тяглецами, и рыскали по одежде или попросту срезали мошну у незадачливых жертв. А уж о том, чтобы выиграть в зернь у морочи́л, можно было и не мечтать. Они заманивали простодушных мужиков, которых промеж себя презрительно называли онученцами, поддаваясь вначале и позволяя очередному деревенскому недотёпе выиграть несколько конов, прежде чем, бросая хитроумно слаженные чёрно-белые кости, разбить несчастного в пух и прах, раздевая особенно безвольных до исподнего.
В отличие от бойких, шумных разбойников, Мстиша сидела тихо и понуро, мрачнея всякий раз, когда кто-то всё-таки отваживался попытать судьбу или попросить любовное зелье у неприветливой знахарки. От любого недуга и напасти княжна потчевала всех из одной склянки: это снадобье она сварила для разбойников ещё в лесном вертепе из листьев мать-и-мачехи и скукожившихся ягод рябины. Вылечить не вылечит, но и хуже не сделает. И всё же несмотря ни на липовое зелье, ни на советы, что Мстиша выдумывала на ходу, людской поток не иссякал. К ней продолжали идти, и когда в конце дня Желан пересчитывал заработанные ею резаны, по его лицу пробегала довольная ухмылка. Мстислава только начинала понимать цену деньгам, но было ясно: слава ученицы Шуляка приносила шайке немалые барыши.
Осознав наконец, почему Желан так сильно вцепился в неё, Мстиша поняла, что пора бежать. Он не отпустит дойную корову по доброй воле, и следовало воспользоваться первой же возможностью для побега. Мстислава корила себя за то, что не сделала того раньше, ведь улизнуть в лесу было куда проще. Сейчас она без раздумий предпочла бы нынешней жизни скитания по чащобе.
Решившись, княжна начала готовиться. Лачугу, служившую разбойничьим станом, окружал гнилой забор, а и, опасаясь облавы, Чубатый распорядился охранять ворота. Мстише удалось присмотреть место, где можно было устроить лаз, и несколько вечеров она потратила на то, чтобы незаметно расшатать и без того уже плохо державшиеся доски. Дело оставалось за малым — выгадать подходящий миг и улизнуть.
