Княжна прислушалась и поняла, что была не одна. Где-то поблизости перешёптывались женщины, размеренно шелестела льняная нитка на прялке. Против воли Мстиша шевельнулась, и голоса затихли.
— Проснулась, никак? — негромко спросил кто-то.
Раздалось шуршание, тихо скрипнула половица, и Мстислава услышала рядом с собой дыхание. Шорохи опять отдалились.
— Да нет, спит. Спит, горемычная.
Послышался вздох.
— Вся побита, вся истерзана, — сердобольно проговорила одна из женщин и цокнула языком. — Хлебнула, видать, лиха: места живого на девке нет, одни багровины.
Княжна почувствовала, как к груди подступил ком, и с трудом подавила всхлип. Сострадание незнакомок, лиц которых она даже не видела, неожиданно сильно растрогало её. Это были первые за последнее время добрые слова, что Мстише приходилось слышать, и жалость к самой себе, которую она так долго заталкивала в дальний угол души, всколыхнулась и отозвалась, точно потерявшийся щенок на случайную ласку. Силясь не разрыдаться, Мстислава судорожно вздохнула и открыла глаза.
— Очнулась, — удивилась худосочная пожилая женщина с загорелым лицом, расчерченным морщинками. На коленях она держала рубашку, которую, видимо, чинила.
— Надо госпоже сказать, как раз милостыню закончила раздавать, голубушка наша, — пробормотала вторая, толстенькая и приземистая. Отложив веретено, она заторопилась прочь.
Мстиша огляделась. Светлая горница, действительно, очень напоминала покои Гостемилы для перехожих людей. Вдоль окна тянулись лавки, середину занимал стол, где лежала краюха хлеба и стояла миска с сушёными морковными парёнками. За занавеской угадывались полати. На лавках высились стопки одежды, рядом на полу стояли корзины и кадушки. Обстановка была скромная, но чистая и уютная. Должно быть, здесь Векша хранила запасы, которыми наделяла нуждавшихся, и принимала убогих. Таких, как Мстиша.
Она медленно села, и тело тотчас отозвалось ноющей болью. Постанывая, Мстислава удивлённо посмотрела на свои руки, понимая, что была одета в другую сорочку. Подняв вопросительный взгляд на незнакомку, она открыла рот, но в этот миг растворилась дверь.
— Векша! — позабыв обо всём, радостно воскликнула Мстислава, подавшись вперёд, но, заметив, как изумлённо подпрыгнули вверх брови бывшей служанки, торопливо поправилась: — Госпожа!
Векша замерла на пороге, недоумённо разглядывая гостью. Изумрудного цвета верхница и подбитый жемчужной поднизью убрус шли её чёрным, бархатным глазам, но Мстиша подумала, что жена княжеского воеводы могла бы одеваться более броско. Впрочем, главным её украшением были здоровый румянец и улыбка.
Мстислава потупилась. Слишком опрометчиво было показывать радость от встречи, ведь Векша видела перед собой не княжну, а незнакомую бродяжку.
Справившись с удивлением, Векша в несколько невесомых шагов пересекла горницу и опустилась на лавку рядом с Мстиславой.
— Я рада, что ты пришла в себя, милая, — ласково проговорила она.
— Спасибо, госпожа, — проглатывая подступившие слёзы и в страхе выдать себя не смея поднять на бывшую наперсницу глаза, ответила княжна. — Не знаю, как и благодарить тебя и твоего супруга… — Голос Мстиши сорвался, и она поспешно накрыла рот ладонью.
— В нашем доме никому не отказывают в помощи.
Векша легонько сжала плечо Мстиславы, и та едва удержалась от того, чтобы не кинуться бывшей чернавке на шею. Мстиша не раз слышала, что самыми жестокими хозяевами становятся отпущенные рабы. Векша никогда не была невольницей, но воспоминания о том, как Мстислава обходилась с ней, вызывали прилив стыда и отвращения к себе. Векша имела основания ненавидеть весь свет, и нынче, сделавшись боярыней, должна была жить в своё удовольствие, забыв о том, кем она когда-то была и откуда вышла. Но получив высокий чин и власть, Векша распорядилась ими по-своему и теперь привечала обездоленных и помогала страждущим.
Как много отдала бы Мстиша за то, чтобы открыться Векше, рассказать, кто она на самом деле, сполна получить её сострадание, а не это обезличенное милосердие… Но княжна напомнила себе, что должна быть благодарна уже за то, что имеет.
— Что с тобой произошло? — прервала размышления Мстиславы Векша. На её губах играла ободряющая улыбка, но глаза смотрели серьёзно и пристально.
