Но Мстишина ухмылка лишь стала более хищной. Она качнула головой, и, прищурившись, уже в полную силу пихнула Ратмира на постель. Он едва удержался, чтобы не повалиться на спину. Глубоко внутри заворочалось давно уже нарастающее раздражение, но княжич не мог позволить ему выйти наружу. Он не имел права оттолкнуть от себя жену, как бы ему того ни хотелось. Усевшись на краю, Ратмир покорно, словно обречённый на казнь преступник, ждал продолжения.
Мстиша любила играть, и прежде ему это нравилось. Она походила на молодую лукавую лисичку, пушистую, красивую, но хитрую и норовистую, умеющую показать зубки. Сейчас Ратмиру казалось нелепой сама эта мысль, но они как нельзя подходили друг другу: волк и лиса. Они были одной породы, красными зверями. Но нынче… Ратмир больше не был волком, а Мстиша… Он, новый Ратмир, не мог смотреть на неё по-прежнему. Сейчас её игра напоминала ему охоту медянки на ящерицу: ломаные, то слишком плавные, то слишком быстрые движения, холод и пустота за расширившимися зрачками.
Мстислава наклонилась, обдав шею волной шелковистых волос, и ловко развязала его пояс. Каждое её прикосновение было слишком отчётливым, каждый взгляд — слишком ярким, и Ратмир пожалел, что пришёл трезвый. В хмельной отупляющей дымке притворяться было проще. Мстиша по-хозяйски подцепила обе его рубашки и потянула вверх. Княжич послушно поднял руки, и когда Мстислава раздела его, безвольно бросил их вдоль тела.
Откинув одежду мужа в сторону, Мстиша забралась к нему на колени и обняла за плечи. Ратмир знал, что должен был обнять её в ответ, что она ждала его ласки, но не мог заставить себя пошевелиться.
Мстислава отстранилась и, приподняв ладонью его подбородок, заглянула в лицо. Её чудесные голубые глаза, обрамлённые длинными ресницами, пытливо изучали его. Нежные, в шелковистом пушке щёки жаждали прикосновения, чуть приоткрытые в немом вопросе губы призывно алели, и Ратмир сглотнул.
— Ты совсем перестал целовать меня, — грустно прошептала она, и нежный упрёк сдавил виски болью.
Ратмир положил руки на бёдра Мстиши, осторожно обводя ладонями вернувшуюся мягкость изгибов. Когда они приехали в Зазимье от Шуляка, она была хрупкая, как веточка лиственницы, и первое время ему было страшно смотреть на жену, не то, что прикасаться к ней.
Княжич зажмурился, словно это могло прогнать навязчивые мысли, и подался вперёд, находя её холодные губы. Мстиша жадно ответила на поцелуй.
— Это из-за волос? Я больше не кажусь тебе красивой, потому, что у меня нет кос? — оторвавшись от него, на выдохе спросила она.
— Нет! — простонал Ратмир, и уткнулся лбом в её лоб, перебирая пальцами растрепавшиеся пряди. — Нет, нет, нет! Краше тебя нет на свете.
— Тогда докажи мне, — попросила она, целуя его скулу там, где прятался застарелый шрам, — докажи…
На миг он застыл, как перед прыжком в чёрную студёную прорубь. Ратмир снова зажмурился, изо всех сил стараясь не замечать тонкого, но неотступного запаха мёртвой плоти, и его руки нашли завязки Мстишиной сорочки. Невесомый шёлк легко соскользнул с её оголившихся плеч, и он почувствовал, как по бархатистой коже жены пробежал трепет желания. Его пальцы тоже задрожали. От озноба.
Когда всё закончилось, и Мстиша выгнулась и закричала — коротко, страшно, по-птичьи, — Ратмир, мокрый и трясущийся, точно в лихорадке, откатился в сторону. Накрыв разгорячённое тело Мстиславы меховым одеялом и дождавшись, пока её сморит сон, он выскользнул прочь. Нутро грозилось вывернуться наизнанку, и Ратмир задыхался. Нужно было скорее смыть с себя ложь и предательство. Смыть грязь. Смыть
Волк ушёл, но в отместку забрал с собой всё, что было дорого Ратмиру.
Он забрал его любовь к Мстише.
Опорожнив желудок, Ратмир почувствовал себя немного лучше, но по-прежнему не мог даже подумать о том, чтобы вернуться домой. И уж точно не в таком виде. Что ж, было место, где его примут любым.
До дома Хорта Ратмир сумел бы добраться и с завязанными глазами. Стражники на воротах если и удивились, узрев княжича пешим и нетвёрдо стоящим на ногах, то не повели и бровью.
