Сердце затрепыхалось, словно попавший в силки заяц. С той странной ночи, когда княжич неожиданно возник в дворовой трапезной, прошло уже несколько дней, и всё это время он не появлялся у Хорта, что только добавляло к Мстишиной тревоге. Она никогда не видела Ратмира прежде ни хмельным, ни потерянным. Даже во время их путешествия он не позволял себе настолько не заботиться о собственной наружности, всегда оставаясь опрятным и собранным. В ту ночь же трудно было понять, кого она видела перед собой: княжича или бродягу из шайки Желана. С Ратмиром творилось что-то неладное, и Мстиша не сомневалась, что виной всему была Незвана.
Но нынче от сердца отлегло. Ратмир пусть и не светился здоровьем, выглядел как подобало княжичу: ворох чёрных кудрей укрощён, тёмная аксамитовая свита ладно облегала тело, хоть и подчёркивала худобу, а на правой руке гордо восседал Бердяй. Но первый радостный порыв схлынул, и Мстиша опустила голову: в своих лаптях и посконной рубахе она снова оказывалась непреодолимо далеко от него.
Мрачные мысли Мстиславы развеяла быстрая тень, заслонившая солнце. Княжна вздёрнула голову и вскрикнула от неожиданности: на неё летел ястреб. Она чуть присела и, зажмурившись, выставила вперёд руку, пытаясь заслониться от птицы. Но, на мгновение зависнув над ней, Бердяй вдруг осторожно опустился на её плечо. Осознав, что именно произошло, Мстиша выпрямилась и, несмело открыв глаза, покосилась на рябую грудку, почти утыкавшуюся ей в щёку. Весь невозмутимый вид Бердяя говорил о том, что он оказал жалкому бескрылому существу великую честь, выбрав его в качестве присады.
Опомнившись, Мстислава, по-прежнему не решаясь пошевелится, перевела оторопелый взгляд на Ратмира. Тот, не сводя изумлённого взора с обоих, спешился и подошёл ближе. Кажется, он даже не заметил Хорта с Векшей, по-прежнему безуспешно пытавшихся выехать из конюшни.
Ратмир остановился, недоверчиво переводя глаза с питомца на Мстишу.
— Что это с тобой, Бердяй? Зачем людей пугаешь?
Он вытянул вперёд руку в сокольничьей перчатке, но ястреб, презрительно покосившись на неё, отвернулся и через миг, довольно болезненно оттолкнувшись от Мстишиного плеча, взмыл ввысь. Некоторое время Ратмир и Мстислава недоумённо смотрели вслед строптивой птице, и лишь потом, спохватившись, княжич отступил на шаг, поняв, что стоит слишком близко к девушке.
— Извини, — не глядя на Мстишу, пробормотал Ратмир, без причины поправляя перчатку, — не знаю, что на него нашло.
Он неловко кивнул ей и, не переставая хмуриться, поспешил к завидевшему его Хорту. Мстислава рассеянно потёрла саднящее от птичьих когтей плечо. В душе затеплилась надежда: Бердяй узнал её. Узнал, несмотря на внешность, почувствовав что-то внутри Мстиши. Значит это что-то мог ощутить и Ратмир. Значит, ещё не всё потеряно! Надо продолжать бороться.
— Незвана! — спустил княжну с небес на землю недовольный голос. — Вот ты где! Опять ворон считаешь? — Старая ключница Кислица никому не давала спуску и, хотя и относилась к Мстише с состраданием, спрашивала как с остальных слуг.
— Не ворон, ястребов, — улыбнулась Мстислава.
Кислица фыркнула:
— А ну ступай на поветь, там девки перины вытряхивают. Им рук не хватает, а ты тут ошиваешься!
Мстиславе не оставалось ничего иного, как подчиниться. В усадьбе Хорта её не били и не обижали, справно одевали и кормили, но и от работы отлынивать не позволяли. Нынче она сполна ощущала на собственной шкуре, каково раньше приходилось Векше. Но Мстиша смирила гордость. Жизнь у Шуляка и разбойников пообтесала её, и, пусть к вечеру княжна не чувствовала под собой ног, а руки грубели от грязной работы, она была благодарна своей бывшей служанке за то, что имела. Едва ли Мстислава на её месте стала бы заботиться о какой-то проходимке.
Вечером, когда дела были закончены, Мстишу, как и остальных слуг, отпускали из дома. Поначалу покидать пределы усадьбы было боязно. Отчего-то Мстислава считала, что Желан сумеет отомстить ей даже из острога, где он томился в преддверии княжеского суда, и казалось, что за всяким углом подстерегает разбойник. Но вольнолюбивое естество Мстиславы взяло верх, и княжна потихоньку начала выбираться за стены усадьбы.
Другие девушки-чернавки, сбившись стайкой, гуляли у реки, пели песни и играли с городскими парнями. Но Мстиша чувствовала себя чужой среди них. Ей не нужно было искать пару, а перебороть себя и подойти к чёрной, грозно рокочущей воде она до сих пор не могла. Но лето входило в пору, и доносившиеся с улицы почти деревенские запахи — медвяной кашки, сухой терпкой полыни, остывавшей после жаркого дня земли, костров из плавника, разведённых на песчаном берегу — выманивали из дома. И всё же, блуждая по берёзовой роще, раскинувшейся на высоком пригорке, Мстислава только острее чувствовала своё одиночество. И ночью в людской, когда в жидком летнем полумраке долго ещё шелестел девичий шёпот и слышался сдавленный счастливый смех, Мстиша казалась себе древней, отжившей свой век старухой.
