Серж «отмотал плёнку» ещё чуть назад до момента, когда дорогу ещё не перебегал пьяный мужичок. Вот он появился и, так же спотыкаясь, пересёк улицу. Но что-то было всё же не так. Марина озиралась по сторонам, моргая ресницами, словно в глаз попала соринка. Полеха хитро улыбался, глядя на неё. Кот сидел на прежнем месте… Вскочил, убежал… Но вместо него оставался другой, продолжая жмуриться на солнышко. И тут Марина, ещё раз всмотревшись в окружающие её детали, поняла, в чём дело. В глазах как-то странно подрагивало. Люди и все движущиеся предметы двоились отличными друг от друга вариантами движения: автобус, отъезжающий от остановки вдали, воробей, перелетевший с ветки на ветку, голуби, склёвывающие с земли крошки хлеба, подбрасываемые старушкой на лавочке, даже листья деревьев, трепыхающиеся на ветерке…
– Две реальности, Мусь. Две реальности в одной точке времени. Теперь дальше наблюдай.
«Плёнка» вновь отмоталась назад, и снова то же, да не то. Теперь движения троились, смотреть было тяжело. Взгляд фиксировался и видел одну деталь, но тут же отвлекался на другую. Вот прошёл мужчина в очках, правой рукой провёл по лбу, смахивая испарину, вторая правая делала отмашки в такт шагам, а третья чуть запаздывала… Тело «объекта» троилось, то сливаясь в одно, то разделяясь на клоны…
Полеха в очередной раз отмотал назад. Четыре варианта. Ещё. Пять… Когда после многократных повторений он вернулся к исходной точке наблюдения, Марина сказала:
– Хватит, остановись, я не могу, у меня голова кружится.
Вокруг мельтешило, рябило, вибрировало под жуткую какофонию, и это делало картинку невосприимчивой для мозга. В двигающихся вместо людей бесформенных дрожащих конгломератах пятен с трудом угадывались фрагменты лиц, рук, ног, сумок… Воздух пронзали сонмы гомонящих воробьёв, голубей. Клубок кошек ворочался на месте симпатичного котёнка…
– А ты не смотри пока, самое интересное дальше, я только громкость убавлю.
Марина зажмурилась, и лишь по меняющейся тональности общего звучания мира понимала, что делает её партнёр. Он наращивал число вариантов реальности до какого-то, только ему ведомого предела. Когда отдельных звуков уже не различалось, а стоял лишь ровный шелестящий шум, Марина, следуя команде, открыла глаза. Кроме Сергея она никого и ничего не увидела. Вокруг висел плотный белый туман.
– Вот это и есть время. Никаких тебе ветвей, стволов и тупиковых вариантов. Сплошное месиво плоти. КаковС?! А если дальше продолжить, ты должна максимально мобилизоваться для спокойного восприятия эффекта. Показать?
– Не надо, Серёж, – тревожно прошептала Марина, – лучше расскажи.
– О-о, это не передашь словами. Видишь под нами что?
Под ногами был тоже туман, но более тёмный и плотный.
– Это ещё земля. Она колышется, превращаясь в тягучий плотный туман. Если дальше продолжать, то не станет и её. В общий ряд встроятся даже такие, казалось бы, невозможные варианты, где Земли вообще нет как планеты в данной точке времени. Хотя о какой точке я говорю! Постепенно туман будет темнеть, станет однородным вокруг, а потом – сплошной мрак. Я как-то догадался, что и это не предел.
– И что же, ты «ходил» еще дальше?
– А как ты думаешь? Ох и долго я шёл! И наконец дошёл. Это был снова свет! Яркий белый свет и ничегошеньки больше. Но его я описать не смогу. Это не туман, это нечто совершенно другое…
– Я поняла, это фрактальность времени!
– Чего-чего?
– Давай пока вернёмся, не могу я тут…
В тот же миг Марина увидела знакомый, привычный и уютный Замок Карабаса.
– Уф-ф, – плюхнулась она на диван. – Ну ты даёшь, друг мой любимый. Вместо путешествия ты мне устроил урок естествознания, что аж мозги набекрень.
– Ну-ка, рассказывай, что ты там поняла, какая такая фак… фракальность? – Серж заинтересованно и восхищённо смотрел на девушку, усевшись рядом и нежно приобняв её за плечи.
– Фрак-таль-ность. Не знаю, сумею ли. У нас в школе преподаватель был, классный такой мужик, алгебру вёл с геометрией, иногда химию и физику. На все руки, в общем. Николай Иванович Залесский. Так вот он нам как-то про фракталы рассказывал. Мы с двумя девчонками и пацаном одним даже после уроков остались – так нам интересно было. Кажется, из всех мало кто чего понял. Николай Иванович меня тогда похвалил, ты, говорит, одна «врубилась», так и сказал… Эх, как бы тебе нагляднее… Давай ручку, бумагу. Тут рисовать надо.
…Марина очень долго объясняла, рисовала всякие снежинки, береговые линии, жестикулировала, приводила примеры… Сыпала именами великих математиков, произносила заковыристые термины: евклидова геометрия, топологическая размерность, размерность Хаусдорфа-Безиковича, фракталы Бенуа Мандельброта… Сергей только молчал и слушал. Иногда кивал. И очередной раз поражался феноменальной памяти Марины. Он уже заметил, что это от матери. Та тоже обладала уникальной способностью запоминать имена, цифры, мелодии, тексты песен и их авторов.
В конце концов он остановил Марину, которая уже беспомощно и безнадёжно смотрела на друга, и неожиданно изложил, совершенно поразив Марину, своё резюме:
