Он давно уже помылся и полностью привёл себя в порядок, даже причесал торчащие ёжиком волосы. Было жарко и душно. Сильно болел язык и ломило суставы. Но облегчение пришло неземное.
Сидя на каменном топчане, Бабиченко никак не мог решиться позвать таинственного человека, ходящего через стены. И вообще он чувствовал себя как-то странно, словно был опоен неизвестным дурманом. Против всякой логики сердце испытывало тихую радость и предвкушение чего-то хорошего. Смутные ассоциации из далекого детства приятно волновали душу и никак не хотели выплыть из памяти. Минут пятнадцать он сидел, пока наконец не решился тихо произнести «Карабас».
Перед ним возник всё тот же человек, вновь заставив Бабика вздрогнуть.
– Помылся? – ровным будничным голосом спросил Карабас, кого-то напоминающий своим лицом.
– Да, спасибо.
– Тогда пошли, – Полеха поднял руку и положил ладонь на голову узника Крипты, тот немного вжал её в плечи, – закрой глаза.
Бабик послушно закрыл. Душный горячий воздух сменился приятной прохладой.
– Глаза можешь открыть. Вот тебе чистые простыни, подушка и одеяло. Вода в бутылке. Есть ты пока не сможешь, но, если сильно проголодаешься, попей молока. Или сока. Всё найдёшь в тумбочке. Туалет вон за той аркой. Свет совсем тушить не буду, оставлю подсветку.
Тут же выключился круглый плафон в центре сводчатого потолка, а вместо него зажглось множество мерцающих звёздочек, создавая иллюзию летнего неба.
– Всё. Спать, думать и поправляться.
Серж повернулся и вышел.
Небольшая комната, может, 3 на 4 метра, вся была сделана из тёплого серого мрамора. Полированные полы и сводчатые стены с потолком. Двери отсутствовали, лишь два арочных проёма – один побольше, куда ушёл человек, и с противоположной стороны другой, поменьше. За ним размещалась маленькая уборная с мраморным унитазом и ручкой над ним в виде человеческой ладони. Рядом – умывальник тюльпаном. Вместо крана из стены торчала голова лебедя с красиво изогнутой шеей. При лёгком поднятии головы шла вода.
Бабик постелил простыню на чистый матрац, аккуратно заправил её, положил подушку и лёг. Было тепло и уютно. Он закрыл глаза и прерывисто вздохнул.
Марина вернулась. Точнее, она открыла глаза, сидя на диване. Серж располагался в кресле напротив и с улыбкой смотрел на «воспитательницу».
– Как там наш подопечный? – первым делом спросила она.
– Спит, наверное. Всё будет хорошо.
– И с этим тоже. Я уверена. Интересно, как построятся их дальнейшие взаимоотношения?
– Посмотрим.
Марина зевнула и поёжилась.
– Спать хочу, устала.
Сергей подсел к ней на диван и поцеловал свою любимую в губы. Поцелуй был долгим и сладким. Девушка отстранилась от возлюбленного, посмотрела ему в глаза и сказала:
– Я беременная, мой котик.
– А я знаю, киска. И очень счастлив. Я люблю тебя, моя голубушка. Больше жизни своей.
Марина прижалась к могучей груди и вздохнула, испытывая безмерное счастье.
Иллюминация зала медленно начала затухать. Все двери, ведущие в город, заблокировались хитроумными запорами.
– Серёжа, – потрясла она мужа за плечо. Он тут же проснулся.
– Что случилось?
– Нехорошо мне как-то, тревожно.
Полеха вскочил, ещё слабо соображая и с трудом отходя ото сна.
– Котик, да ты подожди, может, мне приснилось что, – девушка тёрла лицо, тоже приходя в себя и пытаясь определить причину беспокойства. – Что же это мне… Так! Бабик! Бегом!
Оба не успели предпринять каких-либо традиционных в этом случае для простого человека действий, как оказались в каморке Бабика.
Он с посиневшим лицом и туго затянувшейся на шее удавкой из скрученного лоскута простыни висел на спинке кровати.
– Удушился, – выдохнула в ужасе Марина.
Вспыхнул свет, зажжённый мысленной командой Сержа. Сильные руки подхватили ещё тёплое тело… Марина, используя возникшую слабину, развязала узел и скинула петлю с шеи.
– Что ж ты, дружочек, поторопился-то так? – приговаривал Серж, укладывая Бабика на кровать. Правая рука поднывала, и это могло означать только одно: людям, не желающим чужой смерти, жуки стремились помочь. Полеха погладил лицо разбойника, погладил шею, волосы, плечи…
– Ну, давай, дружок, давай. Рано ты это затеял…
Вода в бутылке оставалась нетронутой, тумбочку никто не открывал. Что же случилось в голове этого несчастного за те несколько часов, которые хозяева Крипты спали. Часы показывали 3 часа ночи.
Сиплый вдох резким толчком оповестил о возвращении жизни. Теперь уже Марина сидела на корточках рядом с кроватью и гладила по голове ожившего.
Бабик минут пятнадцать приходил в себя, пока не открыл глаза, часто моргая от яркого света. Полеха пригасил освещённость.
– Нес… Нес… – попытался что-то сказать Бабик и зашёлся долгим, мучительным кашлем.
Поднесённый стакан воды был выпит до дна. Глаза смотрели на Марину и Сержа.
– Успокойся, Юра, – Марина продолжала по-матерински гладить ершистые волосы. – Это такое же преступление, как и все прочие. Ещё хуже…
– Нес… Не искуплю я… Не смогу…
