– Ну-ну-ну, молчи. Не искупит он, – строгий голос девушки заставил даже повернуть голову возвратившегося с того света. – Трусость это. Ты убежать хотел. Просто хотел убежать от себя самого. Нет, мальчик Юра, так не годится. Ты вернёшься и будешь добрыми делами и покаянием искупать все свои грехи. Ты молод ещё. Знаешь, сколько можно сделать хорошего? Ты хотел убить себя, пополнив страшный список ещё одной жертвой. Кто же за тебя исправит твои же грехи? Только ты сам. Убить он себя решил! А ты наоборот сделай. Жизнь свою переиначь. Заново всё начни. Вспомни, что тебя родила мать, и не для того, чтобы ты умер, а чтоб сам счастлив был и людям счастье приносил. Принёс ты кому-то счастье?
– Нет, никому…
– Вот. А теперь живи и всю свою жизнь посвяти другим. Чем большее число людей ты осчастливишь или хоть какое добро сделаешь для них, тем счастливее будешь сам. Долги и грехи надо отрабатывать, мой милый. Тогда тебе твоё покаяние зачтётся. Ни в делах, ни в мыслях не допускай больше злобы, ненависти, зависти, обиды, лжи, предательства, измены и прочей гнусности. Будь чист, добр и благороден.
Бабик молчал и слушал. Когда Марина закончила, он тихо спросил:
– Как? Я не умею.
– Здрасьте, приехали… – девушка всплеснула руками и вновь положила ладонь на голову Бабиченко. – Ну, хорошо. Хоть у тебя и есть дети, но их матерей ты крепко обидел. Будет у тебя ещё время вспомнить и о них. А для начала просто исчезни навсегда из того круга, к которому ты принадлежал. Езжай куда-нибудь, здесь тебе жить не дадут. Устройся как-то, присмотрись к людям, найди нормальных друзей, полюби наконец, создай семью. Тебе надо жизнь поменять. Полностью и бесповоротно.
– Возьмите меня к себе… Я всё буду делать… – жалобно и с надеждой выговорил Бабик непривычные для себя слова.
Марина с Сержем переглянулись, но отвечать ничего не стали.
– Спи, Юра. И не дай бог, ты ещё раз выкинешь этот номер, – сказала Марина и встала. – Начни с этого – дай слово не убивать себя больше. Даешь слово?!
Бабик придерживал край укрывающей его простынки и опять смотрел на Марину странным взглядом, не выражающим ничего. Но, несомненно, что-то происходило в его голове в этот момент.
– Даю, – спокойно ответил он.
– Спи.
…Утром, в 7 часов, когда Марина с Сержем завтракали простой яичницей, по каналу раздался голос Бабика:
– Карабас.
Полеха, решив отбросить формальности и ставшие бессмысленными меры предосторожности и конспирации, переместил самого Бабика прямо сюда, к хозяйскому столу.
Юра стоял, уж ничему не удивляющийся, в центре роскошного базальтового зала, обрамленного разнообразными скульптурами Марины.
Это оказалось легко – вытесать из камня точную копию своей возлюбленной. Серж только направлял на позирующую девушку особый луч, словно захватывающий в кокон натурщицу, и переводил его на колонну. Лишняя порода по отдельному каналу, как пылесосом, транспортировалась в «утилизирующие» подземные расщелины.
– Вы Боги? – задал Бабик вопрос, как если бы больной, только открывший глаза после несчастного случая, спросил бы у склонившегося над ним человека в белом халате: «Вы врач?».
– Нет, не совсем, – без ложной скромности ответил Карабас, – кушать хочешь? Как язык?
– Подходи, садись, – улыбнулась «пациенту» и гостю Марина, – не стесняйся.
Бабик приближался медленно, как рыбак, боящийся спугнуть рыбу, возвращается к удочке после отлучки по нужде. Ведь он смотрит на свои поплавки не как на рыбу, а как на надежду, что день проведён не зря.
– Я думал, они другие, – робко продолжил Юра, осторожно присаживаясь на стул у здоровенного овального стола из красного дерева.
– Скорее, ты вообще в них не верил. Так ведь? – Серж вопросительно взглянул на гостя, продолжая уплетать яичницу.
Марина положила в чистую серебряную тарелку порцию глазуньи, кусочек ветчины и придвинула блюдо к Бабику. Всё прочее – хлеб, зелень, свежие овощи, сыр, масло, икра, фрукты – было на доступном для вытянутой руки расстоянии.
– Боги как люди, и люди как боги, – изрёк Полеха. А Марина добавила:
– Только, к сожалению, не все люди осознают, что они люди. Куда уж им до богов. Как спал, Юра?
– Спасибо, поспал немного, – движения и речь его были осторожными, медленными. Он словно ощупывал неведомый ранее мир и боялся, что он внезапно может исчезнуть.
Он так и не прикасался к еде. Марина взглядом предложила ему молока и, не дожидаясь ответа, налила полный стакан.
– Спасибо, – взял Бабик стакан и, томясь вопросами, задал первый. – Почему мы не знаем вас?
Марина и Серж уловили смысл, но продолжали внимать, видя, что человек подбирает слова.
– Каждый должен знать, что вы есть. Каждый простой человек. Тогда всё изменится. Зла не будет. Не от страха перед наказанием. А просто не будет, потому что… есть Бог. В него же не верит никто. Те, кто верят…, странные какие-то. Постоять за себя не могут, слабого защитить не могут, ничего не могут… Только молятся.
Бабик опустил голову, грея руками стакан с молоком, и молчал. Серж и Марина перестали жевать.
