Не меньше, чем о людях, заботился Батя о культуре. Его чаяниями на Тразиллане появился первый музей восковых фигур, куда всех желающих пускали за символическую плату - вязанку сушёной маракчи. Предъявив вахтеру, некоему Бомлику, входной билет, вы попадали в отделанное ориссианским мрамором фойе, где на посетителей грозно взирала трёхметровая фигура Чингисхана - человека, перед которым Батя благоговел всей своей конгарской душой. Когда художник работал над эскизом грозного монгола, Батя буквально покоя ему не давал.
- Сделай его ещё свирепее! - требовал он. - Ещё! Ещё! Этого недостаточно! Он должен быть воплощением ярости!
Наконец, оттолкнув художника, Батя сам принялся за эскиз. Рисовальщик он был паршивый, но и бездарностей иногда посещает вдохновение, так что рисунок удался на славу. Темуджин, каким его видел Батя, словно явился из глубин ада - такая ужасная ненависть ко всему живому выражалась на его багровом, словно раскалённом лице! В довершение ко всему Батя, желая закрепить достигнутый эффект, добавил Чингисхану полуметровые клыки, и крылья, как у нетопыря.
- Вот так и надо рисовать, понял? - сказал Батя художнику. - Остальное доделаешь сам. Да, чуть не забыл: дорисуешь в одной руке огненный меч, а в другой - череп. И бабу, чтобы рядом вертелась, не забудь!
- Какую бабу? - пролепетал художник.
- Как это какую? Чтобы сиськи - во, задница - во! Всему тебя учить надо, бестолочь!
Итак, осмотрев Чингисхана, вы двигались дальше и попадали в зал Великих Людей. Были здесь Эйнштейн, Коперник, Шекспир, Данте и прочие титаны духа, которых Батя запомнил из курса земной истории. Все восковые гении носили на себе признаки жесточайшего пренебрежения: на крючковатом носу Леонардо да Винчи висела густая паутина, у Авраама Линкольна не хватало обеих рук, а от затылка бедного Франца Кафки экскурсовод Боммевер наловчился отколупывать кусочки воска - из них он делал свечки и продавал по оболу за штуку. В конце концов, он проделал в несчастном австрийце сквозную дыру, так что любой, кто заглядывал автору "Процесса" и "Замка" в рот, мог увидеть прекрасные музейные обои в вылинявший цветочек.
В соседнем зале дела обстояли совсем иначе. Начищенные до блеска, сияли сапоги Наполеона Бонапарта, а скромному Иосифу Виссарионовичу Сталину смотритель зала самолично особой щёточкой расчёсывал по вторникам усы. Стояли, как новенькие, Гитлер, Муссолини и Франко; рядом с ними покоился в плетёном кресле Черчилль. Табличка у фигурной композиции гласила: "Лучшие друзья навсегда". Устраивая этот зал, Батя проявил некоторую неразборчивость: соседями великих лидеров и вождей человечества были Чудовище Франкенштейна, Человек- Волк и близнецы Торнфельд - двое юношей, сросшихся головами.
В стороне от цивилизации, которую представляли фигуры пилота, разбомбившего Хиросиму, и изобретателя горчичного газа, стоял разоритель Рима Аттила- гунн. Компанию ему составлял сам Батя, которому скульптор от щедрот своих добавил лишний подбородок, так что их стало целых пять. Сохранился снимок, где Батя присутствует в кадре вместе с восковым двойником, по- хозяйски обнимая его за шею.
Даже на фотографии Батя производит поистине неизгладимое впечатление. Огромный, двухметрового роста, с чудовищным брюхом, похожим на неимоверно раздувшийся мешок пылесоса, с ногами, как две колоды, и руками толщиной с бедро взрослого человека, даже для конгара он кажется жутким атавизмом, существом, чьи гены буквально сошли с ума.
Лицо его - сизая глыба с крохотными глазками, и носиком, как у младенца. Губы - две лопатищи, в уголке которых виднеется высунутый кончик толстого языка. Тело - а на фотографии Батя одет лишь в набедренную повязку - покрыто бородавками и блошиными укусами, а складки жира свисают с боков, как наступающие ледники.
Любопытно, что популярность Бати оказалась не столь прочно связана с Торакайской Бойней, как у остальных вождей. Можно сказать, что он в итоге стал величиной почти самостоятельной. Во всяком случае, в 257 году П. К. К., уже через год после окончания Торакайской Бойни, Батя по- прежнему оставался у кантонов в фаворе и даже удостоился места в списке ста наиболее выдающихся конгаров за всю историю Тразиллана.
Да, тот год был для Бати годом триумфа. Одну за другой он получил все высшие государственные награды, которые когда- либо существовали на Тразиллане: новотроянские Золотое Сердце и Тамарисковую ветвь, ориссианский Лиловый Венок, грандские Полуботинки и ханаанскую Почётную Дыню, которую по традиции Бате преподнесли завёрнутой в гигантский капустный лист. Любители и профессионалы складывали о Бате стихи:
Он - знаток в амурном деле.
Ух, остёр его крючок!
Он - любитель женщин в теле,
Этот славный толстячок!
Так что, бабоньки, не бойтесь -
Конкас мимо не пройдёт!
И слепой и одноногой
Всяк настанет свой черед!
Маруся, служащая 2 ранга Центрального увеселительного заведения Дипгородка. Из сборника "Невинные шалости наших женщин".
