— Если кто-нибудь из вас еще раз ударит друг друга, — сказала я, — я никогда больше не буду с вами разговаривать. Я не собираюсь слушать ничего из того, что ты хочешь сказать. Понимаешь?
Челюсть Картера дернулась. Джек поднялся на ноги и захромал к нам, держась одной рукой за поясницу, словно просто потянул ее.
Но все равно кивнул.
— Да, мэм. Больше никакого насилия.
Не нужно было оглядываться на Грейсона, чтобы почувствовать его презрение. Грейсон был не из тех, кто говорит «да, мэм».
Джек поднял руки, как будто был единственным невиновным во всей этой неразберихе.
— Просто выслушай нас, хорошо?
— Что вы оба хотите сказать? — потребовала я.
Вдалеке воздух прорезали сирены.
— Похоже, это сигнал уйти, — сказал Картер Грейсону. — Разве ты не объявлен в розыск?
— Нет, — Грейсон покачал головой. — Признан невиновным, если помнишь.
— Потому что ты подкупил присяжных, — выплюнул Картер, практически рыча.
— Прекратите! — я прервала мужчин, прежде чем те успели еще раз огрызнуться друг на друга. — Поговорите со мной, а не друг с другом. Я не понимаю, что, черт возьми, происходит!
Картер поднял руку, словно отгоняя Грейсона, как Крис Пратт, сражающийся с велоцирапторами.
Грейсон прикоснулся двумя длинными пальцами к недавно разбитой губе, и на его лице появилось выражение раздражения, как будто тот понял, насколько разбитым выглядел. У меня было ощущение, что не многим удавалось нанести ему удар. Но нос и скула уже распухли, а щека была рассечена.
— Давайте зайдем внутрь, — снова сказала я, остро осознавая, что на тротуаре через дорогу от арены собираются люди — очень много людей, держась на безопасном расстоянии — и фотографируя.
Это не самый удачный выбор для репутации «Дьяволов».
— Грейсону все же нужно бежать, не так ли? — Картер даже не взглянул на Грейсона. — Уверен, у тебя с собой что-то незаконное. Оружие, наркотики… так было раньше.
— Я больше не своенравный шестнадцатилетний подросток, продающий травку, чтобы прокормить сестер, — в голосе Грейсона звучало удивление.
— Верно, святой Грейсон. Это единственная причина, по которой ты когда-либо вставал по ту сторону закона. Всегда потому, что спасал щенков, не в том месте, не в то время.
— Что-то в этом роде, — согласился Грейсон.
У меня внутри все сжалось.
— Он из мафии, — глаза Джека были серьезными, когда встретились с моими, и не было никаких сомнений, что он говорит правду.
Во всяком случае, он верил, что это правда.
Но Грейсон был таким милым и добрым…
— Немного уважения, — упрекнул Грейсон. — На данный момент я больше, чем какой-то мафиозный головорез.
— Ты такой высокомерный, что не можешь удержаться, чтобы не похвастаться, что являешься главарем мафии, — парировал Картер. — Как будто не видишь, что она слишком хороша для тебя.
Я отступила на шаг.
— Кеннеди, — сказал Джек.
— Я услышала достаточно, — сказала я. — И не хочу говорить ни с одним из вас.
Я повернулась и, спотыкаясь, спустилась по ступенькам.
Картер двинулся следом.
— Оставь ее в покое, — прорычал Грейсон. — Если не хочешь потерять второе колено. Дай ей немного времени.
— Пошли, — сказал Джек Картеру, хлопнув по плечу. — Нужно вернуться внутрь. Подальше от этого… пиар-бардака.
Когда я обернулась, Джек и Картер, прихрамывая, поднимались по ступенькам. Мужчины не обернулись, чтобы взглянуть на меня. Конечно. Грейсон, вероятно, прав: у них была какая-то старая вендетта, и те просто заботились о том, чтобы я не досталась ему.
Грейсон, однако, наблюдал за мной. Острый подбородок один раз дернулся взад-вперед, и он выглядел так, словно забыл перевязать рану на щеке, настолько был сосредоточен на мне. Затем из-за угла вывернула полицейская машина с включенными фарами и сиренами, и, бросив последний взгляд мне вслед, он свернул в переулок и исчез.
Я не могла отделаться от ощущения, что больше никогда его не увижу. В конце концов, я уже однажды исчезла только для того, чтобы никто никогда не пришел меня искать.
Я прошла половину квартала, когда поняла, что все еще несу букет цветов Грейсона, и понятия не имела, что с ним делать. Меня охватило странное безумное чувство, словно кто-то поймет, что я связана с ним из-за цветов. Как будто в квартиру нагрянет ФБР.
Я обернулась, чтобы убедиться: никто из парней не следит. Часть меня все еще не хотела ранить чувства Грейсона. Он был так добр. Но от паники задрожали руки, когда я открыла мусорное ведро и положила букет внутрь. Тигровые лилии присоединились к старому мусору Burger King. Секунду я смотрела на красивые лепестки, чувствуя, что только что сделала неправильный выбор.
Но не могла понять ничего из произошедшего. Несмотря на то, что мне хотелось побежать обратно на арену, чтобы услышать версию Грейсона, я заставила себя повернуться спиной к цветам.
Слезы застилали глаза, когда я шла по темным городским улицам.
В одиночестве.
