Ни слова маме полностью

Звенит будильник, переворачиваюсь на спину и не понимаю, почему с него начинается день. Обычно я не ставлю будильник. На утреннюю прогулку просыпаюсь сама. Веки тяжелые, будто склеены. Вытягиваю руку и ставлю будильник на повтор. Звенит еще раз, выключая, конечно же, срываю крышку. Замечаю стикер, на нем написано: «В 9 утра доктор Штайнер».

Уставившись в потолок, думаю об отмене приема. Забрав Хадсона с лужайки Лесли, несколько часов не могла заснуть. А когда уснула, то просыпалась каждую минуту, один кошмар сменялся другим. Я жутко не выспалась. Сидеть в приемной доктора Штайнера, возвращаться в его кабинет снова и снова, проходить неприятные осмотры и отвечать на унизительные вопросы насчет моего психического состояния – все это сейчас выше моих сил. Хуже не представишь.

– Какое у тебя милое личико. – Мама трогает локон Кендры. – Ты очень похожа на мою дочурку. Знаешь ее? – Водянистым взглядом она осматривает комнату. – Она где-то тут, наверное. Постоянно во что-то играет.

Нижняя губы Кендры затряслась, вот-вот заплачет. Сморщившись, она бросила на меня взгляд, в нем – отчаянная мольба. У меня сердце кровью обливалось. Чуть раньше мать понравилась бы Кендре, вот только она уже выжила из ума. Не то чтобы мы стали для мамы чужими людьми, скорее, она для нас стала чужой. И при мысли об этом мне становилось безумно грустно. Странное чувство: оплакивать того, кто еще жив.

Не хочу, чтобы на моем месте оказались Хадсон, Кендра и, если уж на то пошло, даже Мейсон. Решившись, силой заставляю себя выбраться из постели и, собираясь к доктору, выпиваю пол-литра кофе. Я встала позже, чем планировала, но каким-то чудесным образом на запись не опоздала.

Доктор Штайнер узнал про мое самочувствие, провел пару тестов на когнитивные способности: попросил определить время по часам со стрелками и за шесть секунд назвать как можно больше животных, а потом направил в лабораторию сдавать анализ крови. На следующее утро он записал меня на МРТ.

По пути домой чувствую прилив надежды, которую не испытывала уже давно. Сюзанна права. С тех пор как болела моя мать, медицина шагнула далеко вперед. Доктор Штайнер объяснил: когда придут результаты анализов, он назначит соответствующие лекарства. Лечения все еще не изобрели, но развитие болезни можно приостановить. Так почему бы не попробовать?

Припарковываюсь у магазина, надо закупиться продуктами. Снова чувствую в походке легкость, давно ее не было. Зайдя в магазин, начинаю рыться в сумке, ищу список покупок, что всегда висит у меня на холодильнике. Точно помню: выходя утром из дома, я взяла его. Но никак не могу найти.

– Кхм, извините… – раздается у меня из-за плеча женский голос. Поворачиваюсь: женщина держит за руку мальчика. Чем-то похож на Хадсона в детстве. Волосы не причесаны, торчит чубчик, на лице озорная улыбка.

– Ой, прошу прощения.

Отхожу с прохода и продолжаю рыться в сумке. Нахожу чеки, несколько мятных конфеток без упаковки, блеск для губ, свою фирменную красную помаду и маленький тюбик крема для рук. Должно быть, не до конца его закрыла, потому что тюбик липкий и скользкий. Вся рука в креме. Вытираю и продолжаю поиски, но списка нет.

Забыла? В голове у меня, похоже, какое-то другое утро. Сегодня я спешила. Взяла его, но потом… оставила где-то в доме?

Кусая нижнюю губу, пытаюсь вспомнить, что было в списке. Всего несколько пунктов, но какой-то один продукт точно был сегодня на ужин. Что же я собиралась приготовить?

Какой ужас. Я даже этого не помню.

– Извините, с вами все хорошо? – ко мне осторожно подошла девушка, на бейджике написано «Стелла».

«Мам, с тобой все хорошо?» – беру ее за плечо, она дергается, рассеянность во взгляде проходит, будто вышла из транса.

– Да, – моргая, смотрю на нее. – Все в порядке. Боже мой, как это, должно быть, нелепо: встала посреди прохода и уставилась в пустоту. Закинув сумку на плечо, поворачиваюсь и выхожу на парковку. В машине откидываюсь на спинку сидения и тяжело вздыхаю.

Благо, пошла к доктору Штайнеру сегодня. Могла бы и позже. И почему я такая упрямая.