На протяжении многих лет жалею, что в ту ночь отпустила детей. Стою и разглядываю лицо бывшей подруги – в этот миг сожаление становится еще больше. Вижу какой-то огонек, что вот-вот потухнет и исчезнет, и я целюсь в трещину в ее броне. Всеми силами хочу разбудить в ее душе бывшую подругу, ту, которая верила мне и моей семье.
На короткий миг вспоминаю те времена, когда мы еще не поссорились. Сидим на этой самой кухне, смеемся и болтаем, попивая дымящийся чай. Лесли была единственной подругой, которой я рассказывала об алкоголизме Даррена. Доверила свои страхи, что я плохая мать. Не осуждая, она выслушивала меня, накрывала своей рукой мою. Говорила, мол, в этой жизни всем непросто и каждый из нас делает все, что в наших силах.
После смерти Хезер я ожидала такой же поддержки и понимания. Разве это странно?
Встряхнув головой, возвращаюсь в настоящее. К тому, что надо решить сейчас.
– Джеймс приходил к тебе, я видела. О чем еще ты могла говорить с ним, как не о небылицах про Хадсона?
На место мягкости к ней снова вернулась жесткость:
– Увы, но твои три минуты истекли.
Киваю и выхожу с кухни. Все-таки жалко уходить.
Уходить из дома, полного цветов и воспоминаний.
Склоняюсь над безжизненным телом Хезер. Из головы натекла лужа крови, по земле разошлись струйки алого цвета. Мои туфли забрызганы липкой жижей, отхожу, руки тоже в ней. В ужасе зажмуриваюсь. Открываю глаза – вокруг густая зелень. Она наступает на меня, листва щекочет кожу. Отпихиваю ее рукой, нос чешется, горло дерет. От прикосновения один лист крошится, всматриваюсь и вижу: растение пожелтело, концы веток голые, оно умирает.
Носками упираюсь во что-то жесткое и неподвижное. У меня в ногах больше не труп Хезер.
Это Мак.
Просыпаюсь от громкого стука. Открываю глаза. Вся мокрая. В свете луны, что падает сквозь шторки, смотрю на руки. Чистые. Белые. Сухие, их бы смазать кремом, но, благо, не в крови. В памяти все еще безжизненный взгляд Мака. Делаю глубокий вдох, столь мне необходимый.
Еще один стук. Подскакиваю в постели.
Осматриваюсь, ожидая увидеть в ногах кровати ребенка с ярко-розовым мячиком в руках. Даррен все время говорил, что мой интерес к Грейс нездоровый. Как и Кендра.
«По-моему, это жутко. Жить в одном доме с призраком ребенка», – твердили они на протяжении многих лет.
Но я так не считала. На душе становилось спокойнее при мысли, что она тут со мной. Что я могу на нее рассчитывать, словно она мой ангел-хранитель.
Когда шум повторился снова, я поняла: не стучат, а что-то хлопает. Боуи навострил уши и поднял голову. Откинула одеяло и слезла с кровати. Боуи спрыгнул и пошел за мной. Выхожу в коридор – холодно. Холоднее, чем обычно. Ощущаю влажный уличный воздух.
Дверь в комнату Хадсона приоткрыта. Раскачивается со скрипом, будто ребенок играет.
Заглядываю внутрь и всматриваюсь в темноту. Хадсона нет.
Топая, спускаюсь по лестнице. Внизу дует ветерок. Непонятно откуда взявшийся ледяной порыв. Обхватываю себя руками, словно это поможет разгладить гусиную кожу. Шум громче, нахожу виновника. Входная дверь нараспашку, ветер хлопает ею о стену. Становится не по себе. Глажу Боуи.
– Хадсон! – дрожащим голосом зову я.
Сердце бешено стучит в ушах, вглядываясь и вслушиваясь, выхожу наружу.
– Хадсон! – на этот раз увереннее. Ответа так и не последовало.
На веранде пусто, ветер раскачивает цепи качелей. Ладошки мокрые, ледяные, нервы натянуты. Дом кто-то взломал? Вор внутри? Поворачиваюсь в полной уверенности, что там кто-то есть: преступник, одетый во все черное, на руках резиновые перчатки – вот-вот задушит. Но, к счастью, никого.
Выхожу на веранду босиком, под шагами скрипят доски. На улице, окутанной темнотой, тихо. Осматриваю газон перед домом. Взгляд падает на противоположную сторону.
Именно тогда я Хадсона и заметила. Без футболки он стоит ко мне спиной и не шевелится. Посреди лужайки Лесли.
Боже мой!
Что он тут делает?
Сорвавшись с места, бегу по ступенькам вниз. Звеня жетоном на ошейнике, следом бежит Боуи. В деревьях свистит ветер, листья, словно маленькие насекомые, мчатся по асфальту. Не обращая внимания на грязь под ногами, изо всех сил мчусь через газон. Перебегаю дорогу и заскакиваю на лужайку к Лесли.
Отсутствующим взглядом Хадсон смотрит в ее окно, взгляд пустой, зрачки неподвижны.
Он ходит во сне.
Знаю: в таком состоянии его лучше не будить, но мне нужно как-то отвести его домой.
– Хадсон, пойдем.
Аккуратно беру его под руку и осматриваю улицу, молясь, чтобы никто нас не увидел. Не представляю, какие сплетни поползут, если нас заметят.
– Нам надо идти.
Обхватываю его за туловище и поворачиваю. Он не сопротивляется, делаем пару шагов.
– Мама? – Выйдя из транса, Хадсон моргнул. Растерянно на меня смотрит. – Что происходит?
– Ты ходишь во сне.
– Но как я тут оказался?
– Не знаю, – покачала я головой. Шорох шин, звук двигателя. Переживая, хватаю Хадсона за руку. – Давай быстрее уйдем с лужайки Лесли… Пока нас не увидели.
– Знаешь, я все время о ней думаю. – Похоже, меня он не слышит.
– О Лесли? – сдвинув брови, спрашиваю я.
– О Хезер.
