Внимательно слушаю, как же хорошо, что Хадсон это просто так не оставляет. Он узнает правду и точно вытащит меня отсюда.
Вспоминаю, какое в отражении у Кендры было странное выражение лица. Пытаясь тогда подняться, я вцепилась в край комода. Вначале я обрадовалась, думала, она поможет мне, но через секунду эта радость прошла. Она уставилась на меня с такой ненавистью, которую никогда не видела. Конечно же, она злилась на меня и не раз, но то было другое. Мои страдания, похоже, доставляли ей удовольствие. Казалось, она хочет насладиться моими судорогами.
В тот миг мне стало жутко.
Представить не могу, на что она еще способна.
– Хадсон, ты ничего не понимаешь, – ответила Кендра как всегда своим снисходительным тоном. – Понимаю, маме сейчас нехорошо, но она ведь болеет.
– Пока я был в доме, никаких приступов не замечал, – к моей радости уверенно заявил Хадсон.
– За последний месяц, может, и да. Но это тянется давно. Ты не знаешь, потому что тебя тут не было. Ты не видел, как развивается болезнь. Иногда кажется, что она здорова, мыслит здраво. Так продолжается несколько дней, недель, а потом случается приступ, как сегодня. Вот почему я уговаривала ее жить со мной, – чуть спокойнее говорит Кендра. – Ты волнуешься, я понимаю, с таким ты раньше не сталкивался, но не переживай. Я знаю, как за ней ухаживать. Тебе разве не надо на работу? Я с ней посижу. Иди. С мамой разберусь.
При мысли о том, как она со мной разберется, меня начинает бить дрожь.
– Я маму не брошу.
– Впервые в жизни, – съязвила Кендра.
– И сколько еще ты собираешься упрекать меня прошлым? – спросил Хадсон – вопрос справедливый. Думая о наших отношениях с Кендрой, я многие годы задавала себе такой же я вопрос. – Я же приехал.
– Я не о прошлом. Хоть ты и приехал, но постоянно где-то пропадаешь. Мама говорит, что ты почти каждый вечер уходишь.
В глубине души мне стыдно. Не стоило ей этого говорить. Упомянула о гулянках Хадсона мимоходом, когда Кендра в последний раз забирала Мейсона. Она спросила, каково это иметь такого помощника, как он, и в ее словах было столько желчи, будто Хадсон только и говорит о том, что обо мне заботится, а сам ничего не делает.
«Он не только мне помогает, – ответила я тогда, думая, что защищаю его. – Он еще ходит на работу и гуляет с друзьями».
Откуда мне было знать, что этим она будет его упрекать.
– Искренне удивлена, что ты тут, – продолжала Кендра. – Была уверена, что сегодня ты не дома.
– На это ты и рассчитывала, когда накачивала ее? – спросила Хадсон.
– О господи. Не драматизируй. Не то чтобы я накачала ее.
– Видно же, что она под чем-то.
– Хадсон, она была не в себе. Я нашла ее в душе: сидела обхватив колени, вся мокрая, несла какую-то чушь, мне через силу удалось уложить ее в постель. Поэтому да, чтобы успокоить, я дала ей пару таблеток. Но это для ее же блага.
Мне хочется кричать. Там какое-то движение, похоже, кто-то шаркает. Снова раздается голос Кендры:
– Слушай, Хадсон, я понимаю, что все это непросто. Но доверься мне. Я медсестра. Знаю, что делаю. Будет лучше, если всем займусь я.
На несколько секунд наступает молчание. Потом на лестнице слышу звук шагов, идут двое.
Звук шагов становится все тише и тише, пока совсем не исчезает.
Хезер меня боялась.
По крайней мере, в последнее время точно. Всю неделю она меня избегала. Я с тревогой думал, может, это и не страх вовсе. Может, она узнала, что я изменил ей. Но откуда? В конце концов я заставил Хезер все объяснить. Она призналась, что боится не меня, а Кендру.
Хорошо, что про измену она не знает. Да, был на стороне один поцелуй. Признаю, совершил ошибку.
Сестру я на дух не переносил. Она постоянно меня подставляла.
Многие думали, что из нас двоих Кендра ответственнее. Умнее. Лучше. В школе она вела себя хорошо, была тише воды, ниже травы. По дому делала больше, чем надо, постоянно стыдила меня перед родителями. Словно напоминала им, кто тут лучший ребенок.
Но я-то знал, кто она на самом деле.
Знал о ней всю правду, видел ее темную сторону.
Но теперь не я один.
Когда Хезер зашла к нам в последний раз, мы с ней сели перекусить на кухне. Обсуждали наши планы, как вдруг, коварно улыбаясь, заявилась сестра. Я сразу понял, она что-то задумала. Не просто так пришла на кухню попить воды. В ее взгляде была та самая дьявольская искра. Так же она смотрела на меня, когда выливала мне на руки кипяток и кидала в голову вазу.
И вот Кендра на кухне, мы сидим на высоких стульях, она стоит рядом с нами у столешницы. Бежать поздно. Дожевывая начос, я решил не обращать на нее внимания.
– Ребята, а что вы тут делаете? – ее голос был подозрительно приветливым.
– Едим чипсы, – ответила Хезер и пододвинула упаковку в сторону сестры. – Хочешь?
Знаю, рядом с Кендрой ей неприятно. Из года в год она твердит, что моя сестра ее недолюбливает. Но она все равно пытается произвести на нее впечатление. Хезер из тех, кто хочет нравиться всем.
Даже в ущерб себе.
