Сморщившись, Кендра покачала головой, словно Хезер предложила ей упаковку коровьих лепешек. Меня это разозлило, надо было уходить с кухни. Мама ругается, когда мы сидим у меня в комнате, но сейчас она не дома.
– Нет, спасибо. Cлежу за фигурой, – проведя по талии руками, ответила сестра писклявым голосом.
Стало не по себе.
Что она, черт возьми, задумала?
Рядом с нами на столе стояла стеклянная миска, Кендра взяла из нее яблоко. Она подбросила его вверх. Из подставки вытащила нож.
– Показать фокус? – спросила она, положив на стол яблоко.
– Конечно! – ответила Хезер.
В эту самую секунду я сказал:
– Не стоит.
Мои слова Кендра пропустила мимо ушей.
– Раздвинь пальцы, – сказала сестра, прижимая ладонь Хезер к столешнице и раздвигая ее пальцы.
Меня бросило в ужас – знаю, что сейчас будет.
– Не нужен ей твой фокус, – запротестовал я, когда было уже поздно.
Растопырив пальцы, Хезер сказала:
– Все нормально.
Но я знал, что нет.
Сестра воткнула нож между указательным и средним пальцем моей девушки. Потом между безымянным и мизинцем. Она ускорялась, втыкала нож все быстрее и быстрее – я затаил дыхание.
– Ай! – вдруг вскрикнула Хезер; сестра подняла нож.
Из большого пальца потекла кровь.
– Какого! – выпалил я, бросившись за тряпкой.
Глаза Хезер округлились, она прижала к себе руку. Порезанный палец я замотал тряпкой. Сестра смотрела на нас завороженно.
– Ты чокнутая! – сказал я сестре.
– Нет! – она надула нижнюю губу как капризный ребенок.
– А что ты тогда творишь? – спросил я.
Порез, благо, не был глубоким. Я налепил лейкопластырь, будто ничего и не произошло. Откуда мне было знать, что через неделю судьба сыграет с Хезер злую шутку, и что на этот раз ей никто не поможет?
Меня разбудил легкий скрежет металла.
Сердце бешено заколотилось.
Через секунду распахнулась дверь, в комнату влетел Хадсон. У него бешеный взгляд; бежит к кровати, постоянно оглядываясь. Ледяными пальцами хватает мою руку.
– Мама, – трясет меня.
Видимо, лежу тут уже не первый час, и впервые за все время могу приподнять руку. Сжимаю его кисть – тело теперь меня слушается. Челюсть двигается, губами шевелить могу. Они покалывают, как рука, которую отлежал.
– Хадсон, – наконец-то произношу я, тихо и хрипло, но зато меня слышно. – Не верь Кендре. У меня… меня… нет Альцгеймера.
– Знаю. – Продолжая держать меня за руку, он медленно опускается у кровати на колени. Сидя совсем рядом, он на секунду посмотрел на дверь и прошептал: – Думаю, она отравила тебя. Полицию я вызвал. Едут. Нужно немного подождать.
– Что тут происходит? – в спальню ворвалась Кендра и тут же впилась взглядом в Хадсона.
– Мама не больна. – Хадсон выпустил мою руку и встал между мной и Кендрой. Мой защитник!
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – ответила она.
– Имею. Я видел результаты анализов у мамы в ноуте.
– Хадсон, да ты читаешь-то по слогам, – язвительно сказала Кендра, – какие там анализы. Иди-ка ты погуляй.
Улыбнувшись, она пошла к другой стороне кровати. Я вжалась в подушки ближе к сыну.
– Кендра, это все неправда, – С трудом сглотнула: горло пересохло и болело. – И ты обо всем знаешь. Я говорила тебе.
Голос мой набирал силу, а вот в теле все еще чувствовалась жуткая слабость. Сейчас я точно никуда не пойду. Боже, да я даже из кровати не выберусь.
– Да, говорила, – мило она ответила, натянув снисходительную улыбку. – Я видела твои анализы. Ты их мне отправляла, помнишь? – Мало, что помню, но хочется верить: с моей памятью все в порядке, а вот она-то пытается нас надурить. – Ты сдавала какие-то странные анализы. Деменция выявляется совсем иначе.
Раньше я бы поверила ей.
До того, как она решила меня отравить.
– Мам, только взгляни на себя. Видно же, что ты не здорова, – продолжала говорить Кендра, накрыв мои руки своими. Холодными и потными.
– Это все ты подстроила, – сказала я, пытаясь убрать руки.
Но она не шелохнулась, до боли крепко меня сжимала; подозрительно на меня взглянула:
– Да я спасла тебя! Скажи спасибо, что я вовремя пришла. Ты несла бред, едва на ногах стояла. Я уложила тебя в кровать.
– Но… чай. – Через боль повернулась к комоду, на котором оставила кружку, но ее там не было.
Кендра следит за моим взглядом:
– Какой такой чай?
– Чай, что я пила. – Начало стрелять между глазами, мысли поплыли.
– Никакой кружки не было, мам, – уверяла меня Кендра.
– Но, я точно… – моргаю. – Точнее, мне кажется… – А пила ли я чай? Меня накрывает волна паники, на секунду сомневаюсь, а вдруг Кендра права; но потом вспоминаю в зеркале лицо, которое я увидела, прежде чем упасть в обморок.
– Кендра, заканчивай этот цирк, – вмешался Хадсон. – Все уже всё поняли.
– Ты ничего не понимаешь, – в ее лице появилась жесткость. – Мам, он пытается тебя настроить против меня.
– Кендра, взгляни на нее, – Хадсон со злостью ткнул в мою сторону, – с ней такого никогда не было.
– Я просто дала ей успокоительное, – с раздражением выпалила она.
Трясущейся рукой трогаю свои волосы. Сзади они мокрые. Душ. Да, я была в душе. Точно помню, что перед душем пила чай.
