Внутри был бардак. Я не то чтобы удивилась. Любые эмоции захлестывали Мака с головой, поэтому на такие занятия, как уборка, его не хватало; не раз наблюдала, как – еще до наших отношений – он переживал расставания, знала, что в минуты печали он пускает все на самотек. На журнальном столике стояли банки из-под пива и открытая коробка пиццы. На краю стояла пустая тарелка, на белой керамике виднелись пятна, похоже, кетчуп.
Опустила взгляд под стол и заметила. Пальцы ног Мака. Из-за стола только пальцы и видно, во мне засело странное чувство. Что-то тут не так.
Я знала, что со стороны заднего дворика боковая дверь не закрывается. Как-то зашла, когда мы встречались; Мак тогда вернулся, а я стою в душе голая, все в пару. Оставив блокнот, побежала за дом. Оказавшись внутри, бросилась в гостиную. Если Мак напился и ничего с ним не случилось, то, увидев меня, будет в ярости. Но для меня это возможность, нельзя ее упускать. Честно говоря, всей душой надеялась.
– Мак! – задыхаясь, я упала на колени.
Он лежал на спине и смотрел в потолок широко раскрытыми глазами. Слишком уж раскрытыми. И не мигал. Не смогла в них заглянуть. Правый локоть был странно выгнут. У руки лежали упаковка таблеток и бутылка водки. Около виска натекла лужа крови. Кровь была и на углу журнального столика, похоже, упал и ударился.
Трясущимися руками взяла кисть и безрезультатно попыталась нащупать пульс. Кожа ледяная.
Не сразу нашла в себе силы позвонить в полицию. Мак умер. И никто его не вернет. Это мои последние с ним минуты. Хоть он меня и не слышал, я сказала все то, что должна была сказать во время нашего последнего разговора. Я сказала, что он любовь всей моей жизни. Я рыдала. Я держала его за руку. Я просила у него прощения.
И только после этого набрала 911.
На первом этаже Даррен выкрикнул мое имя, его громкий голос эхом отозвался от сводчатых потолков. Во мне нарастало раздражение. Я так устала: мы с Маком весь день договаривались о концертах в городе. Где-то нам говорили «да», но чаще – «нет». К вечеру вымоталась. Сижу теперь на кровати, массирую уставшие ступни. На полу в ногах валяются туфли на высоченных шпильках. В следующий раз надену обувь без каблука. Хотя в глубине души понимаю: нет, каблуки все равно надену.
«На таких каблуках твои ноги выглядят еще сексуальнее», – шагая у меня за спиной в очередной клуб, сказал Мак.
Вспомнив, я улыбнулась и проорала Даррену:
– Что?!
– Спускайся.
Я простонала. Он что, не видит, в каком я состоянии? Все, чего я хочу, это сходить в душ и спокойно посидеть в тишине, а не бежать по приказу вниз непонятно зачем.
– Минуту, – крикнула я в ответ.
Размяв шею, тяжело вздохнула. Через силу встала и пошла к двери, волоча босые, ноющие ноги. Жутко хотелось переодеть юбку, но, похоже, это придется отложить.
Спустившись по лестнице, услышала, как тихонько играет легкий джаз. Завернув за угол, увидела в столовой всю семью. На столе стоят четыре тарелки, в центре зажженные свечи и упаковки с едой из моего любимого тайского ресторана. Почуяла нотки карри и кокоса.
Даррен улыбнулся:
– Понимаем, у тебя выдался непростой день, поэтому… – он указал на стол.
Друг напротив друга стояли дети, улыбались во все зубы.
Мне тут же стало стыдно за то, что на него разозлилась. Пошла к Даррену в объятия.
– Спасибо, – прошептала я, уткнувшись в плечо.
– На самом деле, это Хадсон предложил, – сказал он.
А как же иначе. Мой славный мальчик.
Повернулась к сыну. Присела и обхватила его руками. Он прильнул ко мне, почувствовала на шее потные ладошки.
Выпрямилась и на всех посмотрела:
– Мальчики, это так мило!
– Вообще-то я тоже помогала! – вклинилась Кендра.
Уверена, делала она это без особого желания. Превращаясь в подростка, она становилось угрюмой и закрытой.
– Спасибо, дочка, – не понимая, какое проявление любви она от меня ждет, я похлопала ее по плечу. Она не любила нежностей, особенно в последние месяцы.
Даррен отодвинул стул и усадил меня за стол – я расплылась в улыбке. Но в глубине души мне было стыдно из-за романа с Маком: я не только изменяла мужу, но и тратила то время, что могла бы проводить с семьей. Наложив себе еду, я осмотрела стол и дала себе слово, что отношениям с Маком положу конец. Что обязанности матери и жены буду исполнять лучше.
– Что происходит?
Услышав вдалеке за дверью голос, полный настороженности, я проснулась. Мне приснились дети, когда они еще были маленькими, и живой Даррен.
Своего слова я так тогда и не сдержала.
Попыталась сесть, но тело не слушается. Голова словно свинцом налита, веки безумно тяжелые, прикладываю немало усилий, чтобы держать их открытыми. Комната размыта, будто смотрю на нее через стакан с водой.
– Маме нехорошо, – послышался ответ. – Но все под контролем. Не волнуйся.
Хоть говорят и далеко, я все равно узнала.
– Что это значит? И почему она заперта?
– Это для ее же блага. Такое уже случалось. Не переживай сильно.
– А я переживаю! Кендра, она странно себя ведет, – сказал Хадсон. – Что ты сделала?
