Из «Тойоты» вышли двое мужчин. Она просчиталась. Вместе с водителем их было трое. Но сути это не меняло.
— Пройдите в машину! — сказал один из мужчин. По голосу — совсем молодой, но весьма крепкого телосложения.
— В какую еще машину? — вежливо спросила Надежда. — Мальчики, вы не за ту меня принимаете! Я из гостиницы… Мне нужно сигарет купить. Понимаете, у меня сигареты закончились…
— Не шумите, — сказал второй, — если не хотите, чтобы мы применили силу.
— Ребята, — Надежда осторожно попятилась назад, — у вас глаза есть? Я — не девочка по вызову. Я — довольно пожилая тетка, у которой закончились сигареты.
Но с ней уже не разговаривали. Просто заломили руки, и головой вперед затолкали в машину. Она и пикнуть не успела, но кнопку вызова нажала за секунду до того, как захватчики направились к ней…
Ее зажали с двух сторон, и крепко держали за руки, словно она могла что-то предпринять в свою защиту в подобной тесноте. Шерстяная шапочка, которую ей натянули на лицо, отвратительно воняла чужим потом и кололась, лицо вспотело, но она терпела. В ее положении это оказалось не самым страшным, потому что с ней обошлись более вежливо, чем она предполагала.
Ехали недолго, минут пятнадцать. Машина остановилась, и кто-то из ее похитителей буркнул:
— Выходи!
Надежда выбралась наружу. Руки у нее были свободны, и она попыталась стянуть с лица шапочку. Но тот же голос приказал:
— Шапку не трогай! — и взял ее за плечо. — Шагай!
Судя по тому, что она ощущала под своими ногами, они шли по дорожке, уложенной керамической плиткой. Даже сквозь вонючий трикотаж шапочки она ощущала сильный аромат петунии, душистого горошка и шафранов. Значит, по бокам дорожки располагались цветники. И то, что похититель держался сзади, тоже говорило о том, что дорожка узкая. Вероятно, ее привезли в какой-то загородный дом. И лай собак, лязгавших неподалеку цепью, подтверждал ее догадки, что это сторожевые собаки, и охраняют весьма важный объект.
Она занималась дедуктивными выкладками, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, боялась сглазить. В ее жизни всякое бывало, и с блеском задуманные операции иногда с треском проваливались из-за ничтожного просчета. Сейчас она старалась не думать об успехе, потому что ей предстояло сразиться с Карасевым… Она так предполагала… Но, ведь могло случится, что он здесь не причем. И ее схватили его помощники. С ними будет труднее…
— Ступеньки, — буркнул за ее спиной провожатый.
Если не сняли шапочки, значит, предполагают, что она сумеет смыться, подумала Надежда, или все-таки отпустят, когда выудят нужную им информацию… Вариантов было несколько, она, правда, старательно отгоняла от себя мысли о самом неблагоприятном. Имея в наличии массу негативной информации о Карасеве, она все же надеялась, что он не утратил некоторые человеческие качества, на которых она могла бы сыграть… Конечно, если он решит встретиться с ней. Но Надежда не была уверена, что он узнал ее. Прокурору с больной головы могло показаться все, что угодно. Скорее, эта шатия-братия не хотела попасть в объектив и засветится на всю Россию. Отсюда столь поспешное отступление. У Карасева, на самом деле, было не слишком много времени, чтобы разглядеть ее…
— Порог, — объявил провожатый, и следом. — Лестница…
Лестница вела вверх, а не в подвал, значит, времени они терять не будут. Немедленно примутся ее прессовать, хорошо, если словесно, но есть еще масса недозволенных способов, причем простое избиение жертвы — не самый худший вариант…
Они завернули налево, и некоторое время шли прямо, явно по коридору, затем конвойный придержал ее за плечо и постучал в дверь.
— Порог, — снова прозвучал его голос. И Надежда усмехнулась: забота палача, чтобы идущий на эшафот не повредил себе голову прежде, чем ее отрубят.
Ее провели в комнату и усадили на стул. И после этого стянули с головы шапочку. Она зажмурилась от яркого света, ударившего прямо в лицо. И посидела так пару секунд, чтобы глаза привыкли к освещению.
Настольная лампа стояла на единственном в этой комнате огромном письменном столе о двух тумбах. Все остальное пряталось в тени, так же, как и лицо человека, сидевшего за столом. Но по фигуре и некоторым другим признакам, она определила, что это не Карасев. Мужчина в тени был гораздо меньших габаритов и, кажется моложе. Он разглядывал содержимое ее сумочки, вернее, изучал ее удостоверение. Наконец, он кивком велел сопровождавшему ее амбалу покинуть комнату. Тот вышел, и в комнате воцарилось молчание.
Пальцы человека за столом выбивали неторопливую дробь на столешнице, а Надежда, сделав вид, что ей абсолютно наплевать на его пристальный интерес к своей персоне, бросила взгляд по сторонам. Ничего особенно, чей-то кабинет, хотя обстановка говорила о состоятельности его владельца. Тяжелый кожаный диван в углу, глубокие кресла, добротные книжные шкафы, дорогой компьютер на столе и чучело рыси в углу. Рыси, приготовившейся к прыжку. Зеленые глаза отсвечивали во мраке, как живые, а в лапах — жертва, мертвая уже птица.
