Недоносок! Чертов ублюдок! Как он смеет? И подумала: да, смеет! Она сама скрыла от Карасева, что Женя его дочь. И, скорее всего, он воспринял известие об ее измене менее равнодушно, чем она предполагала до встречи с ним. Но каков мерзавец! Ведь ни разу не поинтересовался, не разузнал по своим каналам, так ли это на самом деле, или в то время ему было выгодно поверить ей на слово?
И снова прежняя обида захлестнула ее. Карасеву никогда не понять, что испытывала она, когда выписывалась из роддома. В отличие от соседок по палате, ее не встречал любящий муж с букетом цветов, и рыдающие от счастья родственники. Домой ее привез водитель начальника розыска. Все ее сослуживцы были в разгоне, и первую неделю лишь по телефону справлялись о ее самочувствии и предлагали свою помощь, от которой она всякий раз отказывалась, потому что хорошо понимала: у ребят своих забот выше крыши. Близился конец года, и начальство требовало «палок» — с раскрываемостью преступлений после ухода Карасева поначалу было неважно.
Она с плохо скрываемой неприязнью посмотрела на Карасева, и он отвел взгляд.
— Ладно, чего там! Дело прошлое! Но я удивляюсь, что ты осталась одна!
— Тебе что, нечему больше удивляться? Своих проблем не хватает?
— Хватает, — согласился он. — Жаль, конечно, но Галина так и не смогла родить.
— Как я думаю, проблема не в тебе, — язвительно усмехнулась Надежда, — слышала, что у тебя есть внебрачные дети?
Карасев блеснул на нее мрачным взглядом исподлобья.
— А вот это тебя не касается.
— Ради Бога, — Надежда выставила перед собой ладони. — Каждый кует свое счастье, как умеет. Я, к примеру, счастлива, что у меня прекрасная дочь, независимо от того, кто ее папаша.
— Чью фамилию она носит? И отчество? — неожиданно спросил Карасев.
— Мое отчество, но твою фамилию, — пожала плечами Надежда, — я думала, тебе это не помешало, тем более алиментов я не требовала.
— Надя, хоть сейчас не ври, — неожиданно тихо сказал Карасев. — Скажи честно, она моя дочь?
Надежда выпрямилась на стуле. Глаза ее сузились.
— Нет, Женя — моя дочь! Только моя, и ничья больше.
— Неужели она никогда не спрашивала, кто ее отец?
— Она знает, кто ее отец, но не слишком желает с ним общаться! — ответила резко Надежда. — И давай прекратим трепаться на отвлеченные темы. Меня сюда не за этим привезли.
Карасев смерил ее внимательным взглядом.
— Прекратим! Я вижу, ты готова поговорить на конкретные темы. Например, рассказать, чем ты занимаешься у Зарецкого?
— Пока ничем! Вхожу в курс дела. Что я могу рассказать, если я сегодня второй день на работе?
— Уже третий, — посмотрел на часы Карасев. — И зная тебя, скажу, за эти дни ты срубила больше информации, чем Би-Би-Си за неделю работы.
— Спасибо за подобную оценку моих способностей, — церемонно склонила голову Надежда. — Раньше ты не опускался до комплиментов.
— Не передергивай карты, дорогая, — Карасев вновь закурил, — я много слышал о твоих талантах. Ты была хорошим начальником угрозыска, просто не надо было спать с Лихоносовым. Ты его изрядно напугала своим темпераментом.
— Я знала, что мужики трепачи, — вздохнула Надежда, — особенно в нашей системе. Он что рапорт написал, или явку с повинной?
— Да нет, по пьяни проговорился. Дружку своему старому повинился, что отправил тебя с глаз долой. Боялся голову потерять. Заусило мужика. Пришлось выбирать: карьера или амуры с офигеной начальницей угрозыска. Выбрал карьеру.
— Врешь ты все, Карасев! — вздохнула Надежда. — У него жена молоденькая, и двое детей малых. Какие амуры, так, мгновенная вспышка, и больше ничего. Как ты говоришь, по пьяни.
— Не скажи, не скажи! — покачал головой Карасев. — Такая лошадка, как ты борозды не портит.
— Слушай, тебе не кажется, что наша беседа приняла фривольный оттенок? Я не хочу обсуждать твои постельные дела, тем более, свои.
— Я согласен, давай перейдем к другим темам.
— Хочу только спросить, зачем я вам нужна? Или наоборот не нужна! Ты понимаешь, похищение людей — крайне неприятная статья. А твои люди меня нагло похитили…
— Надя, — Карасев усмехнулся, — не выдавай себя за простушку. И не думай меня провести. Ты намерено шла к нам в руки. Зачем? Ты ведь поняла, что за тобой наблюдают, нет, поперлась среди ночи за сигаретами. Тут не хочешь украсть, украдешь. Да еще такую женщину!
— Карасев! Для тебя я уже давно не женщина, а бывшая жена. Но ты прав, я намеренно пошла на то, чтобы твои люди схватили меня. Как иначе я могла с тобой встретится? Когда-то мы были вместе, и, знаешь, мне твоя судьба не совсем безразлична.
— А что? Судьба как судьба, не хуже, чем у других. Только откуда вдруг такое желание. Двадцать лет не встречались, а тут вдруг воспылала?
— Я знаю, ты — старый, хитрый мент. Ты во всем видишь подвох. Жизнь нас свела во второй раз. И, может, это судьба. Я не имею в виду того, что было. Этого уже не вернешь. И ты прав, я действительно, кое-что узнала. Это ты, Саша, поставил не на ту лошадку. Ты верой и правдой отрабатываешь свой бутерброд с черной икрой, но при этом напрочь забыл, отмел, переступил через то, что прежде ставил во главу угла.
