– Красс, перестань сопротивляться! Перестань врать! Перестань упорствовать в своих злодеяниях, ради всего святого! Заклинаю тебя именем Иисуса Христа, скажи, на кого ты работаешь? Что именно пообещали тебе еретики, в обмен на предательство Спасителя, Святой Церкви и истинной католической веры?
Пабло ничего не ответил. А, смысл? Вновь повторить тот же самый ответ, после чего дознаватель возобновит мучения ради выяснения «скрываемой» правды?
– Может, ты и сам стал еретиком, Красс? – голос Великого Инквизитора изменился. Из граничащего с отчаянием он вдруг стал каким-то тихим и настороженным. Несмотря на дикий болезненный жар в правой половине тела куда одну за другой ввели три инъекции с химической отравой, Пабло похолодел. Ему совсем не понравились произошедшие с бывшим другом изменения. Чего он там себе придумал? – Точно… Как же я сразу об этом не подумал? Быть может твое бегство связано с внутренними изменениями? Быть может столь долгая работа среди массы ересей повредила твой ум, и последующие действия лишь следствия, а не причина?
Пабло встрепенулся и громадным усилием заставил себя поднять голову и сфокусироваться на стоящем в полумраке инквизиторе.
– Я не… – голосовые связки начали приходить в норму, но голос по-прежнему звучал слишком слабо, чтобы его можно было расслышать на таком расстоянии.
Рубен сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до одного метра.
– Скажи мне, Красс: веришь ли ты в Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Духа Святого!
– Конечно, верю! – голос прозвучал достаточно громко. Либо голосовые связки справились с химической инъекцией, либо находящаяся на его стороне справедливость не сумела стерпеть таких бредовых обвинений.
– Веруешь ли ты в Иисуса Христа, родившегося от Пресвятой Девы Марии, страдавшего, воскресшего и восшедшего на небеса?
– Верую!
– Веруешь ли ты, что во время Святой Мессы, совершаемой священнослужителями, хлеб и вино божественной силой превращаются в Тело и Кровь Иисуса Христа!
– Да пятьсот раз верую, дьявол тебя побери, Рубен! – выкрикнул Пабло, гневно взирая на заместителя главы Конгрегации, служению которой он отдал больше двадцати лет своей жизни. Конечно, только за такое совмещение «дьявол и Рубен, являющийся епископом Церкви» можно улететь на пару лет в подземелье, однако нервы, натянутые последние несколько дней, как струна не выдержали и лопнули после таких нелепых подозрений.
– Ладно… – Великий Инквизитор успокаивающе поднял ладони вверх. – Тогда мне не понятно, почему ты так упираешься, Красс? Почему не хочешь признаться и слезно раскаяться в совершенных преступлениях? Почему ты готов сгубить свою душу, обрекая ее на вечные мучения в адском пламени, вместо того, чтобы ухватиться за руку спасения, которую я протягиваю тебе от лица всей Церкви?
– Потому что я невиновен, Владыка! – медленно, разделяя каждое слово проговорил Пабло, неотрывно смотря в глаза инквизитора.
Впрочем, теперь в них ничего не удалось разглядеть. Ни виденной до того печали, ни разочарования, ни злости, ни каких-либо других эмоций. Только пустота. Обычный инквизиторский взгляд. Это дознаватель должен читать эмоции допрашиваемого, а не наоборот. Иначе, может возникнуть слишком много ненужных проблем.
– Что ж, Красс… Ты знаешь, что моя задача, как инквизитора спасти твою грешную душу, избавив ее от ада. И, я намереваюсь выполнить свой долг. – Великий Инквизитор повернулся к застывшему позади точно каменное изваяние монаху. – Брат Оскар, готовьте сапог!
Пабло онемел от ужаса. Пыточное орудия с незамысловатым названием было изобретено еще до Темных Времен, в эпоху Испанской инквизиции и обширно применялся не только во время Торквемады, но и в последующие времена в различных странах Европы. Сапог представлял собой собственно сапог – железные обручи и пластины плотно обхватывали голень и ступню допрашиваемого. Кривошипный механизм приводил в действие пластины, они сжимались, превращая ноги в крошево костей, хрящей и мяса. Иногда для особо упорных случаев на ногу надевали предварительно раскаленные на огне пластины, отчего допрашиваемый получал сильные ожоги и куда большее рвение к сотрудничеству. Пабло и самому не раз приходилось пользоваться старинным изобретением, доведенным конечно с помощью электроники до более технологичного устройства, и он прекрасно осознавал всю эффективность данного метода. Эффективность в случае вины обвиняемого. Он же – невиновен! Ему нечего сказать, если только выдумать какую-нибудь историю. Однако инквизиторы не дураки, а тем более Рубен Рохо, второй человек в Конгрегации – он быстро обнаружит подлог, и пытки вновь возобновятся. До тех пор, пока Церковный суд не объявит его в конец упорным еретиком и не предаст высшей мере наказания. Учитывая, тяжесть вменяемого обвинения – убийство Папы – скорее всего, обычным сожжением не обойдется.
– Не надо… – Пабло попытался возразить. Изначально провальная попытка, и все же…
– Надо! – твердо возразил Великий Инквизитор, отходя в противоположный конец допросной, где в полумраке за столом сидел секретарь и два инквизитора – Рикардо и Антуан.
