Уложив монахиню плотно к стене в самом темном углу, Анжелина бросила на нее последний сочувствующий взгляд, пробормотала извинения, и бросилась обратно к лифту, моля всех святых, чтобы он дожидался ее, а не уехал по иным лифтовым делам. Она уже выбежала на центральный каменный проход, когда ее внимание привлек темнеющий за широким выступом предмет, в противоположной от кабины стороне. Предмет очень походил на… ботинок? Колебания длились примерно секунду, после чего Анжелина кинулась к выступу. Приблизившись на расстояние хорошей видимости, она снизила скорость, переходя с легкого бега на медленный шаг. Зрение ее не подвело. Из-за выступа действительно выглядывал черный мужской ботинок. Да не сам по себе, а надетый на ногу. С дико бьющимся сердцем, осторожными шажками, Анжелина прошла по широкой дуге, остановившись у дальней от выступа стены. За ним лежало тело. Мужское тело в черной сутане. Под ним виднелась темная бурая лужа, а на стене отчетливые кровавые брызги. Никаких сомнений – обладатель черных ботинок и сутаны уже мертв. Однако внимание Анжелины сосредоточилось даже не на нем. Взгляд притянула распахнутая за выступом массивная дверь и находящееся за ним помещение. И даже не оно само; не установленные на высоких стойках лампы с чуть колышущемся на легком сквозняке огнем; не виднеющийся вдалеке каменный саркофаг, походящий снаружи на алтарь; не белоснежные мраморные плиты с красными прожилками, служащие зеркальным отражением круглого свода; не массивные колонны, сдерживающие громадную толщу земли – нет, ее внимание приковал далекий красный отсвет у основания ближайшей к выходу колонны. Ощущая, как дико трепыхается сердце в груди, иногда пропускающее удары, Анжелина сделала несколько шагов по направлению ко входу в громадный пустой зал с одним-единственным каменным возвышением посередине.
Шаг.
Еще один.
Нога неожиданно поехала, и она с трудом удержалась в прямом положении, ухватившись за каменный выступ. Анжелина опустила глаза вниз, и судорожно выдохнула, большими усилиями сдерживая рвотный позыв. Ее нога угодила прямо в бурую лужу крови, растекшуюся под мешаниной костей, хрящей и полупрозрачной жидкости, находящихся на месте головы.
– Господи…
Анжелина сглотнула тугой комок, подступивший к горлу, и сделала три быстрых шага, отходя от трупа священника и приближаясь ко входу в открытый зал. Еще несколько шагов и она внутри. До колонны оставалось с десяток метров, но уже со своего места Анжелина сумела разглядеть источник привлекшего ее красного свечения. Самые худшие опасения подтвердились. Теперь она точно знала, как именно организаторы убийства Папы намерены расправиться с собравшимися на конклав кардиналами. Оцепенение длилось лишь долю мгновения. Выхватив из кармана телефон, Анжелина сделала быстрый снимок, и со всей возможной скоростью бросилась бежать к доставившему ее на нижний уровень лифту.
Перед глазами стояли красные цифры, ведущие обратный отсчет.
12:09.
12:08.
12:07.
Двенадцать минут, и Сикстинская капелла рухнет вниз, погребая под собой всех кардиналов, убитого священника, и находящуюся в одном из ответвлений монахиню…
Она должна предотвратить катастрофу.
Она должна!
Священная Католическая Империя.
Рим.
Крепость Сант-Анджело.
Цитадель Ордена Тамплиеров.
Нижний уровень.
Допросная третьего класса.
18:10.
Дикая невыносимая разрывающая боль пронзила всю правую половину тела и Пабло захрипел, пытаясь сдержать рвущийся наружу вопль. Монах в черной сутане с алым крестом на груди вынул шприц из вены, посмотрел на длинную иглу, удовлетворительно кивнул и повернулся к стоящему рядом со сложенными на груди руками Великому Инквизитору.
– Вторая доза введена. – доложил дознаватель спокойным голосом. – Через минуту буду готов ввести третью.
– Хорошо.
Рубен Рохо шагнул вперед, заслоняя собой тускло горящую одинокую стоватовую лампочку под потолком. Его изображение казалось немного размытым, из-за наворачивающихся на глаза слез.
– На кого ты работаешь, Красс? Отвечай!
Новая вспышка боли. Еще более яростная – казалось, будто в плечо загнали острые раскаленные добела стальные спицы, после чего начали ворочать их взад-вперед, расширяя рану. Не в силах больше сдерживаться, Пабло застонал, ногтями пальцев царапая металлическую ручку железного кресла.
