Дальше Дункан сообщал, что к тому времени, когда я буду читать это письмо, он уже, вероятно, вернется в Каир, и я могу отправить ему письмо или телеграмму до востребования на адрес отделения «Американ Экспресс». Потом снова шли слова о том, как он меня любит, а заканчивалось письмо постскриптумом:
Возможно, причина была в выматывающей неделе без сна. Или в призраке надвигающейся семейной драмы, до которой оставалось всего сорок восемь часов, и в остром ощущении того, что я не могу, не имею права думать сейчас о себе и о своем счастливом будущем с любимым человеком. А может быть, признания Дункана, безудержные, по-пьяному надрывные, заставили меня разразиться слезами. Измученная, с натянутыми до предела нервами, я думала:
Я посмотрела на часы. Почти полночь. Я подумала: приму валиум и лягу спать. Но тут взбунтовалась та частичка меня, которая действовала сейчас на обезумевшем от бессонницы автопилоте, она-то и решила всерьез обидеться на романтические излияния Дункана. Я вдруг решила, что должна немедленно положить всему этому конец и перестать притворяться, что нас ждет хеппи-энд, когда Дункан наконец явится в Нью-Йорк. Правильны, думала я, мои догадки: он навсегда останется бродягой, который может красиво говорить о любви, но при этом всегда будет украдкой коситься на дверь с надписью «Выход». Лучше уж убить этот роман в зародыше сейчас, пока я еще не влюбилась в Дункана всерьез. Пока мы не переспали, пока его прикосновения не стали для меня потребностью. Пока я не убедила себя в том, что мы можем и должны быть вместе.
На моем кухонном столе лежали четыре таблетки валиума. Я снова взглянула на часы. Двенадцать минут первого. Большое почтовое отделение на 34-й Вест-стрит было открыто круглосуточно. Повторяя себе:
У нас с тобой никогда ничего не получится. Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, что тебе нужно. Лучше покончить с этим, не дав начаться. Мне жаль. Мне грустно. Но мое решение окончательно.
Закончив читать, служащий слегка приподнял брови, как бы спрашивая:
— Сколько я вам должна?
— Когда вы хотите, чтобы телеграмма была доставлена?
— Немедленно.
— Одиннадцать долларов девяносто восемь центов, и будет доставлено в течение часа.
Я дала двадцатку. Полученной сдачей — восемь баксов с мелочью — расплатилась с таксистом, который довез меня до дому. Через полчаса, пытаясь не думать о том, что сделала, я все же проглотила две таблетки валиума, залезла под одеяло и вырубилась.
Проснувшись, я долго таращилась на будильник и сильно удивилась, поняв, что пробыла в отключке больше десяти часов. От валиума я чувствовала себя одурманенной. Но одна мысль мгновенно рассеяла муть в голове: эта телеграмма — одна из худших ошибок в моей жизни.
