"студийный" день. А утро, к тому же, было ознаменовано разноцветными малоприятными бодунами с отмачиванием в холодной воде той части организма, которая ответственна и за мышление, и за спиртопоглощение.
Откровенно говоря, следующие дни не особенно отличались от первого. До обеда мы старательно работали, выкладываясь в поте лица, а часика в три Серый произносил дежурную фразу:
– Ну что, чувачки, сделаем небольшой перерывчик?
Взмыленные "чувачки" были готовы на всё, лишь бы малость передохнуть, и вторая половина дня была отдана на откуп
"оттяжничеству". Так продолжалось до четверга.
В четверг Серый спохватился:
– Ёбтыть! Это ж неделя на исходе, а мы почти ни хера не записали!
Всё, пьянству – бой! Работать, коньки-горбунки!
Пришлось нагонять время, потерянное в пивных баталиях. Никаких
"перерывчиков", "обедов" и "пивасиков". Работать, работать и ещё раз работать!
– Не могу! В седьмой раз в этом соляке лажаю в одном и том же месте!
– Ещё разок! Поехали!
– Блядь! Ни хуя не получается!
– Паша, возьми себя в руки. Соберись!
– Не могу, у меня уже пальцы не работают!
– Чувак, войди в кач, и влабаешь всё как надо! – пьяно сипел
Данила, раскачиваясь в углу. Пивной запрет на него не распостранялся, и он вовсю этим обстоятельством пользовался, вызывая у нас обильное слюнотечение.
– Батькович, не спать! Ты же скелет! – любимая поговорка Палыча.
– Не сплю я. Ты за собой следи, загоняешься так, что за тобой вприпрыжку лететь приходится!
Наконец, все минуса8 были записаны. Наступил мой звёздный час – пришло время петь вокалы. Я ещё не оклемался после Карпат, и мог только простуженно гундосить и хлюпать носом, гоняя сопли по своим хрупким организьмам. Вконец изнурив себя всяческими ингалляциями и прогреваниями, ощутимых результатов я не добился. Но другого выхода не было – нужно было петь. Отложить запись не было возможности.
Через неделю у меня должна была состояться свадьба, и всю работу по альбому нужно было закончить к этому сроку.
Вся банда расселась возле режиссёрского пульта, оставив меня один на один с микрофоном. Прижимая "лопухи" к ушам, я ждал "трёх зелёных свистков", стараясь сосредоточиться. Палыч через стекло корчит мне вдохновляющие рожи, Паша сосредоточенно блестит очками, Батькович мусолит своего "Эдичку". Серый включает магнитофон и машет рукой.
Поехали!
Час
Заблукав в тротуарних снах,
Нервовий годинник
Сплів павутиння хвилинних мрій,
Окреслених сміхом стрілок.9
Эх, блядь, тут есть что петь! Напридумывал на свою голову!
Длиннейшие вокализы с резкими интервалами, где задействуется весь диапазон. Сейчас придётся лезть наверх. Курва мать! Мимо! Всё сначала! И так несколько раз.
Пробуем по-новой! Аккуратненько! Но так, чтобы сохранить экспрессию! А-а-а-атлично! Дальше!
Мить,
Циферблатний диктатор мрій,
Крокує по колу
Цифр, непідвладних законам сил,
Спиняючих кроки світла.
Что там дальше? Выход на коду. Палыч играет на бонгах, и моё соло на блок-флейте. Кода!
– Серый, что там за грохот был?
– Какие-то мудаки малолетние бросили в открытое окно камни!
– Записалось?
– А ты как думал?
– Это пиздец! – я треснулся лбом об стекло.
– Ладно, не убивайся ты так. Сейчас послушаем, может, сойдёт за эффект.
Послушали. С натяжкой сошло за эффект. Типа раскаты грома вдалеке. На том и успокоились. Поехали дальше. Ещё дальше. Ещё дальше.
Альбом будет двуязычным. Русско-украинским. Он продемонстрирует нашу незацикленность на национальном вопросе и заткнёт глотки тем, кто упрекает нас в приверженности "москальський мови".
Чёрт побери, тяжело петь с насморком. Тембр получается гундосый, как у старого сифилитика. Ладно, сморнёмся ещё разочек. Носовой платок ни на что не годится, так что, брякнем соплёй оземь (прости, впечатлительный читатель). И поехали петь дальше.
Синий вечер
Шляется беспечно тут и там,
И от скуки
Дохнут мухи по углам…
Эта вещь понравилась Серому больше всего. Он называл её
"Колыбельная".
Трое панков
Цедят пиво прям из банки – ох, тоска!
А малыш в цветной панамке
Смылся втихаря от мамки,
Накурился где-то травки
И строит замки из песка.
И цветёт сирень.
Да, эта песенка так и называлась – "Сирень". Ленивое созерцание окружающего мира вашим покорным слугой. В то время уже наметилась основная тенденция – музыка писалась группой, а все тексты писал я.
Но эта вещичка полностью была на моей совести.
По кварталу
Ветер шалый носит клочья парика –
Там две старухи,
Словно шлюхи
Делят деда-жениха.
Ну а в сквере недалече
Я сижу и жру беспечно
Чуть подтаявший пломбир,
И, вздыхая, размышляю,
Как прекрасен этот мир.
И цветёт сирень.
Детские игры в философов. Но Серый тогда искренне ржал, вертя ручки пульта.
В общем, материала вышло на альбом и ещё немножко. Две песни мы решили пустить отдельным паровозом. "Глоток свободы" в новом варианте и "Сирень". Вдруг вспомнилось, как на одной из пьянок во время долгой философской беседы влез в жопу пьяный Палыч с ценным замечанием:
– Всё это хуйня! Главное – чтобы мир на земле был!
Мысля всем понравилась. Её решили увековечить. Нецензурную
"хуйню" заменили на более удобоваримую "чухню". И вставили в
