– Продажа вещей, когда-то принадлежавших серийным убийцам, идет полным ходом, – сообщила я ей. – Есть несколько сайтов, через которые продают письма Чарльза Мэнсона, картины Джона Аллена Мухаммада[12] и тому подобное. Я нашла эти ресурсы, после того как получила первую просьбу. За вещи наиболее печально знаменитых вроде Мэнсона, Банди и Дамера просят большие деньги. Гарри Дэй находится уровнем ниже. В списке с ценовым диапазоном от десяти до ста долларов его вещи оказались бы ближе к десяти.
– У вас остались те письма? – спросил Фил.
– Я их все порвала. Они не стоят ни моего времени, ни внимания.
– Их писали разные люди?
– Я даже не помню.
Ди-Ди повернулась к Филу:
– Что, если наш маньяк начал с писем к Аделин, а затем, не получив от нее ответа, нашел Шану и стал писать ей. Она ведь получает почту, верно? – Детектив посмотрела на МакКиннон.
– Конечно. Письма она получает. Не так уж часто, но все-таки.
– В прошлом году тоже?
– Надо уточнить.
– Возможно, она получила письмо. И может быть, даже решила ответить. Только она, конечно же, понимала, что, если будет вести с ним постоянную переписку, вы обязательно что-то заподозрите.
– Так и есть, – кивнула Кимберли.
– Поэтому она, так сказать, ушла в офлайн. Нашла какие-то другие способы связи. Возможно, ей помог один из заключенных или охранников. А то и ее адвокат? – Ди-Ди вопросительно посмотрела на нас с суперинтендантом.
– У Шаны есть государственный адвокат, – сообщила я. – Только они не ладят. Не помню даже, когда она виделась с ним в последний раз.
– Два года назад, – вставила МакКиннон. – Шана тогда чуть не откусила ему нос. За это мы отобрали у нее радио, но она сказала, что это того стоило.
Ди-Ди кивнула:
– Ну, хоть что-то у нас уже есть. Наш убийца – поклонник Гарри Дэя, который, возможно, установил контакт с его сумасшедшей дочерью. Отлично.
– Дочерью, которая предсказала, что завтра утром мы выпустим ее из тюрьмы, – медленно добавил Фил. – Думаю, ради этого она все и затеяла.
– Никто ее никуда не выпустит, – сказала Уоррен.
– Это точно, – твердо заявила МакКиннон. – Моя тюрьма – мои правила, точка.
Я смотрела на них двоих, изо всех сил желая разделить их уверенность. Вместо этого я прошептала:
– Сто пятьдесят три.
– Вы поняли, что это значит? – немедленно спросил Фил.
– Нет. Но зная свою сестру столько лет, думаю, мы очень скоро обо всем этом пожалеем.
Хватит думать. Пора.
Будет сложновато.
Глубокий вдох. Нужно еще раз все прорепетировать перед зеркалом.
Маленький стеклянный пузырек надежно спрятан в плотно облегающем рукаве. Аккуратно переместить его, чтобы он оказался в ладони. Откупорить легким движением руки и вылить все содержимое. Убрать пустой флакон в левый карман…
Медленно. Не спеша. Она обернется, и ее внимание будет отвлечено как минимум на одну минуту.
Но нельзя полагаться только на время. По крайней мере, с ней этого недостаточно. На сегодняшний день она является самым опасным врагом. Вечно во всем сомневается и никому не доверяет. Ей уже однажды досталось от жизни, и она больше не позволит ей издеваться над собой.
И все-таки это моя последняя попытка, все должно пройти гладко. Искренняя улыбка, постоянный зрительный контакт, нужные слова. А когда возникнет возможность… я буду действовать быстро, главное – не забыть флакон с жидкостью. Я выну стеклянный пузырек быстрее, чем она успеет моргнуть, и добавлю содержимое флакона в бокал быстрее, чем ее сердце сделает еще один удар.
Остается самое трудное и интересное – сидеть и ждать. Главное, держаться спокойно, контролировать дыхание и в то же время продолжать искренне улыбаться, постоянно смотреть в глаза и говорить нужные слова, пока содержимое пробирки медленно, но верно не начнет действовать.
Нужно выглядеть более естественно. Улыбаться. Смотреть в глаза. Подбирать слова.
Хорошо спрятать. Спустить по предплечью к ладони. Откупорить. Вылить содержимое. Покончить со всем этим.
Очень медленно, очень медленно, очень медленно.
Еще раз. Еще. И еще.
Незаметно вынуть пузырек, откупорить, вылить содержимое и спрятать пустой флакон.
Улыбаться, держать зрительный контакт, говорить нужные слова.
Снова, снова и снова.
Всего один неверный шаг, и она все поймет. Столько лет она провела в ожидании самого худшего, а сейчас так и не узнает, что этот момент уже наступил. Все должно пройти идеально гладко и без суеты. Вплоть до самого конца.
Без суеты и маеты. Каким и должно быть убийство.
