– Донни… отличался от остальных. Он любил читать, любил физику, математику. Черт, да если бы его не убили, он бы, наверное, стал вторым Биллом Гейтсом и у моей мамы сейчас бы не было никаких проблем. Но… двенадцатилетний ботаник в Южном Бостоне? Все сверстники над ним издевались. Конечно, когда я был рядом, то старался защитить его, все-таки он был моим кузеном. Я всегда старался о нем заботиться, только, к сожалению, не всегда у меня это получалось. А Шана… хоть она и была чокнутой, но в то же время хитрости ей было не занимать даже тогда… – Сгарци покачал головой. – У Донни не было ни единого шанса.
– Вы присутствовали на суде? – спросил Фил.
– Неа. Родители мне не разрешили. Я узнал обо всем так же, как и соседи, – из сплетен. Все это случилось давно, в то время не было, как сейчас, кабельного телевидения с круглосуточными новостями и прямыми включениями. Конечно, в местных новостях дело осветили – в частности, тот момент, когда судья объявил, что будет судить Шану по всей строгости. Адвокат за нее особо не боролся, так что все кончилось довольно быстро, и народ снова вернулся к своим делам. Кроме моих дяди с тетей, разумеется.
– А вы? – поинтересовалась Ди-Ди. – Тридцать лет прошло, а вы все это время строчите письма убийце своего кузена? Продолжаете бередить прошлое?
– Все это время? – переспросил Сгарци, явно сбитый с толку. – Кто сказал, что я все это время ей пишу? Впервые я попытался наладить с Шаной контакт всего три месяца назад. Понимаете, Донни, конечно, был славный малый, но я тоже не какой-то вам отброс. Черт, вы, может, и не поверите, но в мои планы вовсе не входило играть кузена убитого мальчишки. Я ведь уехал из Бостона, поступил в университет в Нью-Йорке, окончил факультет по связям с общественностью, стал репортером. Так что я тоже не придурок какой-нибудь.
– И тем не менее вы здесь… – съязвил Фил.
– Я вернулся, чтобы ухаживать за матерью, – бросил Сгарци. – Разве доктор Глен вам о ней не рассказала? Мама умирает от рака. Ей нужен уход, ей нужна помощь, профессиональная помощь, а не жалкие потуги сына-журналиста. Все это стоит денег. Однако, учитывая среднюю зарплату штатного репортера… А потом мне в голову пришла мысль: может, я и мало зарабатываю, но если написать книгу, которая плюс ко всему основана на реальных событиях… Здесь уже речь идет о шести-, а то и семизначном гонораре. Мне это вполне по силам, только нужен подходящий материал. Ну, что-то вроде эксклюзивного интервью с небезызвестной убийцей моего двоюродного брата. А теперь скажите, неужели я так много прошу? Тридцать лет прошло, возможно, Шана и сама не против получить возможность облегчить свою совесть. Правда, учитывая, что она так и не ответила ни на одно мое письмо, совести у нее как раз таки и нет.
– И поэтому вы решили обратиться к ее сестре?
– Конечно. Таков принцип журналистики. Если один человек говорит «нет», значит, надо найти того, кто скажет «да». Мне нужно «да». Моей маме нужно «да».
– Давно ей поставили диагноз? – спросила Ди-Ди.
– Полгода назад.
– А первое письмо вы отправили Шане…
– Три месяца назад, плюс-минус.
– Если не ошибаюсь, Убийца с розой совершил свое первое нападение, – продолжила Ди-Ди, – где-то семь недель назад?
Сгарци напрягся, его руки непроизвольно сжались в кулаки, глаза сузились.
– К чему вы клоните?
– К тому, что вот он вы, человек, который собирается описать в своей книге событие тридцатилетней давности, о котором – не в обиду вам и вашей семье – уже почти никто и не помнит, как вдруг бац – новая череда убийств, тесно связанных с сюжетом вашей книги. Любопытно, если спросите мое мнение. Я бы даже сказала, весьма кстати.
– Минуточку…
– Где вы были в ночь на воскресенье? – спросил Фил.
– Катитесь к черту!
– Вы сами нас впустили, – мягко напомнила Ди-Ди. – Сами предложили обсудить преступления.
– Я репортер! И я ищу правду. Вам бы тоже стоило попробовать этим заняться. По крайней мере, если вам действительно есть дело до женщин, которых убивают в их собственных постелях.
– Откуда вам это известно?
– Да ладно, это давно уже всем известно. А вы должны понять, что Шана Дэй за тридцать лет нисколько не изменилась. Она так же невероятно хитра, как и прежде.
– Откуда вам знать? Она ведь так и не ответила ни на одно из ваших писем.
– Не ответила, – кивнул Сгарци. – Но никакого секрета здесь нет, стоит только копнуть поглубже. Что я, собственно, и сделал – поговорил с ее бывшими сокамерниками…
– Она сидит в одиночке.
– Но коридор-то общий. Думаете, они не переговариваются через дверные окошки? Либо когда идут на медицинское обследование и на свидания. Было бы желание, а возможность пообщаться всегда найдется, даже в одиночной камере.
– И с кем вы беседовали? – Ди-Ди прищурилась.
– Эти люди все равно не станут с вами разговаривать. Думаю, вы и сами догадываетесь, что они не слишком благосклонно относятся к офицерам полиции. А вот к такому красавчику, как я…
– Просто расскажите, что вам удалось выяснить, – перебил его Фил.
– У Шаны есть друг.
– Кто?
