Иезекииль и Себастьян медленно шли по широкому коридору с высоким каменным сводом. Инквизитор был здесь впервые. Новая цитадель возродившейся псевдоцеркви, круто сменившей свой ориентир за последние годы. Конечно, «Возрождение Царства» и раньше представляло собой опасность, но теперь… Небо и земля. Горячее и холодное. Мягкое и… – в общем, понятно. Нынешняя секта не имеет столь развитой агентурной сети по Империи, однако по уровню разрушительных замыслов и риторики превзошли даже уничтоженных год назад «Детей Виноградаря».
– Хочу. – вопрос безусловно был риторическим, однако Иезекииль решил прервать затянувшийся монолог. Они гуляли по коридорам каменной цитадели почти полчаса, и все это время Себастьян с вдохновением вещал о гибели всего мира, о мерзости псевдохристиан, о собственной миссии, о малом избранном Божьем стаде в лице «Возрождения Царства», и прочую не слишком информативную чушь.
– Сегодня ночью я понял одну вещь. – с тошнотворным пафосом заявил Себастьян, но тут же себя поправил. – Нет, не так. Бог приоткрыл плотное покрывало, позволяя Своему слуге заглянуть в невидимый нами мир. То, что я увидел потрясло меня до глубины души. – пастор резко остановился, уставившись в арочный проход, за которым виднелась каменная лестница, ведущая на верхний уровень. Постояв с мгновение, Себастьян решительно махнул рукой. – Идем наверх!
Иезекииль не возражал. Ему уже до головокружения приелся полумрак закрытых помещений, разбавляемых лишь слабым свечением электрических факелов. После демонстрации верности положение слегка улучшилось, но не настолько, чтобы ему позволили спокойно разгуливать по цитадели, и уж тем более выходить наружу. Оно понятно. Слишком мало времени, слишком мало практики, слишком много инстинктивных подозрений для полного доверия. Весь прошлый день, да и часть сегодняшнего утра он провел в своей комнате. Дверь больше не запирали, но у неё постоянно дежурил один из адептов, приставленных для контроля новоиспеченного члена общины. Хотя, скорее, вернувшегося блудного сына. Но если в притче для него устроили радостный пир, то тут ограничились вялыми рукопожатиями. Впрочем, Иезекиилю было плевать. Главное, представитель остался жить, сам он завоевал какое-никакое, но доверие, а значит есть хорошие шансы на положительный успех всей операции. Очень важной и значительной операции. Такой, где нет даже малейшего права на ошибку.
Подъем по спиралевидной лестнице с весьма крутыми грубыми ступенями занял несколько минут. Добравшись до самого верха, они оказались на небольшой площадке, с железной дверью. Вместо привычного электронного дисплея, дверь запиралась обычным висячим замком. Себастьян сунул руку в карман, выудил оттуда огромный ключ, вставил в скважину, провернул, дождался характерного щелчка и снял тяжеленое древнее устройство. Плечом толкнув дверь, он прошел вовнутрь. Не дожидаясь приглашения, Иезекииль шагнул следом. Помещение оказалось круглой площадкой с арочными окнами по периметру, отчего оно не нуждалось в дополнительном освещении. Во всяком случае, в дневное время. Окна выходили наружу, откуда открывался захватывающий вид на далекий город, расположенный в долине между невысокими холмами, на одном из которых, судя по всему, и находился замок, являющейся цитаделью псевдоцеркви.
Как им удалось его занять, и при том не вызвать к себе подозрений, отдельный вопрос.
– Вот, – пастор протянул руку указывая на панораму. – языческая территория, так и не принявшая настоящего Христа. Сегодня ночью ко мне пришло полное осознание… Нас разъедает болезнь. Как дьявольская чума она захватывает все тело, оставляя после себя лишь смерть и разложение. Она поразила все страны христианского мира, с каждым днем подчиняя себе новые души, и только признав всю опасность недуга можно надеяться на исцеление. Исцеление христианского мира, а не поврежденных умов. Они под властью болезни. Они под властью сатаны. Они уже мертвы. Ты ведь знаешь, Игнатий, что очень часто яд является настоящим лекарством…
Иезекииль затаил дыхание, продолжая глядеть на далекий город. Теперь он знал, где находится…
– Помнишь выступление Паоло Феррони по случаю избрания Великим Магистром? – и без того глубокие складки на лице пастора стали еще глубже. – Помнишь его фразу? Существует единственный непреложный закон во Вселенной: неприкосновенность инквизитора. Вот, что я скажу: существует единственный непреложный закон во Вселенной – идентичность природы Вавилонской блудницы и Католической Церкви. Понимаешь, о чем я?
Иезекииль кивнул. Он прекрасно понимал. За одни только такие слова вполне можно угодить на костер.
– Хорошо. Тогда ты также должен понимать и то, что несмотря на заповеди Иисуса о прощении врагов, с Вавилонской блудницей мы должны бороться всеми доступными нам методами. – Себастьян сделал шаг вперед, опершись о каменный выступ окна. – Всеми доступными, Игнатий.
– Всеми доступными. – повторил инквизитор.
