- Не знаю, так вышло. – Отвечает она, все еще рассматривая точку.
- Так вышло?
- Да. Мы не думали с Пашей о свадьбе, и он пока не знает об этом.
- Значит, отец ребенка Паша? – Спрашиваю я, хотя мне ничего не интересно.
- Угу, – кивает она. – Лен, я хочу рожать.
- Рожай, конечно.
- А как же наша карьера?
- А что теперь сделаешь? Почему ты думаешь о ней только когда попадаешь в передряги?
- Извини…
- Ничего, ты рожай, я очень рада за тебя. – Слабо улыбаюсь я и обнимаю ее.
По-дружески. И она чувствует это.
- Ты злишься? – Спрашивает она, хотя ее вопрос не имеет никакого значения.
- Нет, почему я должна злиться? – Отвечаю я, хотя мой ответ не имеет никакого значения.
- Не знаю, мало ли…
- Ты ведь понимаешь, что ничему бы не было продолжения. – Холодно, безразлично (почти), улыбаюсь я ей, – ну, поигрались мы, это бы все равно не могло продолжаться всегда. Этому рано или поздно пришел конец. Концом послужила твоя беременность. По-моему, неплохая причина прервать наши… как бы это выразиться… шалости!
- Ты права. – Соглашается она, и я совсем не знаю, говорит она это искренне или нет.
- Ну, видишь, как все хорошо! Тем более нам уже не 16 лет, чтобы заниматься этим. Можно назвать это минутной слабостью…
- … да, минутной слабостью. Только минута что-то затянулась…
- Ты полагаешь? – Поднимаю одну бровь я и вопросительно смотрю на нее.
- Думаю, да. Она вот-вот закончится… – Протягивает она и тянется к моим губам.
Затем целует меня. Коротко, но со всей нежностью, и минутная слабость заканчивается.
- Закончилась?
- Угу. – Кивает она и отстраняется. – Я буду рожать.
- Рожай, – вторю я. – Когда ты скажешь Паше?
- Скоро. – Говорит она и я вспоминаю о Ване, который всегда говорил одно и тоже. – Я думаю, он пока не готов, хотя нельзя же постоянно жить в розовых очках!
- Расскажи ему, рано или поздно он все равно узнает.
- Я знаю-знаю, расскажу, чуть позже… Спасибо тебе.
- Было бы за что. – Улыбаюсь я и тяжело вздыхаю.
Никто из этих гримеров, организаторов и стилистов не смог бы так искусно изобразить безразличие, как я. Им бы поучиться.
- Ладно, я пойду.
- Куда? – Совсем перестала соображать я.
- Домой. Меня Паша ждет, я сказала, что заскочу в магазин. – Улыбается она мне и что-то внутри меня сжимается.
Она беременна. Она будет рожать. Она предала меня… И дома ее ждет Паша…
- В магазин…, – растеряно повторяю я, будто пробую на вкус, пытаюсь до конца осмыслить. – Да, хорошо, я провожу тебя.
Она предала меня, – вертится у меня в голове, пока она одевается. Она предала меня, – вертится у меня в голове, когда входная дверь моей квартиры захлопывается. Она предала меня и ушла. И я совсем не злюсь, у меня попусту нет сил на это. Я не могу ненавидеть ее – и это еще больше расстраивает меня.
Так идут дни за днями, целыми сутками съемки. И снова какое-то чувство внутри неизбежности. Юля родит – и это неизбежно. Ваня не будет записывать альбом, он не хочет работать с нами – и это неизбежно. Мы уйдем от него, рано или поздно, но уйдем – и это неизбежно. Не так давно в «Поднебесную» приехала некая певица (псевдопевица с замашками на миллион) NATO, Ваня усердно старался наладить что-то с песнями, альбомом и тут явилось это чудо! Она должна была учить нас петь, очень мило с его стороны, очень мило со стороны псевдопевицы. Однако, интригующий нюанс в реалети-шоу, хоть что-то радовало.
- Надо спеть. – Спокойно сказал Ваня после прослушивания песни «Черджовон», обернувшись ко мне.
- Издеваешься? – Я усмехнулась и скорчилась. – Ты же знаешь, это не мой репертуар. Я люблю «Полчаса», «Ничью»…
- Ну, не твое, так не твое. – Псевдоустало вздохнул он и вышел из помещения вместе с псевдопевицей.
Не очень-то он и расстроился.
- Надо спеть. – Снова спокойно сказал Ваня, теперь уже Юльке.
- Что? – Переспросила она. – Не… не, Вань.
Ее мысли занимали совсем другие дела. Ее будущие роды. И как рассказать об этом Паше. О Шаповалове она уже мало беспокоилась. Да и он не отличался завидным беспокойством и нервотрепкой.
Весь мир любил нас и ждал второго альбома, а Ваня в это время ходил с псевдопевицей и лениво предлагал спеть нам «Черджовон» – восточную песню в западной аранжировке. Забавно, но не более того. Просто ему нужно бросить курить. Об этом ему говорила еще Кипер, пока она была с нами. Пока он не скурил всю свою адекватность. Пока она была с нами… с ним… Ленка. Но об этом предпочитают молчать. Все, даже я.
Ваня не считал необходимым объяснять замыслы песен, ему было лень. Ему было намного важней и интересней наблюдать за новыми, молодыми артистами, которые так отчаянно вгрызались в глотки друг друга. Как собаки. Как доберманы, например. И мистер-наркоман-Иван с блаженной улыбкой наблюдал за этим. Я давно знала, что его увлекают собачьи бои, но не настолько, чтобы забыть о нас. По крайней мере, это нечестно! Он совсем отстранился от нас, погружаясь в раздумья.
- Прошлого нет… и будущего тоже нет, – говорил он, потерявшись в собственном настоящем.
