Гауди – это совсем не площадка в Токио Доме, это совсем даже не похоже на площадку в Токио Доме. Это всего лишь небольшой клуб, хотя и весьма удобный, я бы даже сказала – уютный, для нашего выступления. Для представления альбома «Люди инвалиды». Весьма неплохо. Отвыкнуть от роскоши за два года – не сложное дело. Отвыкнуть от работы – тем более. И сейчас придется нелегко, чувствует мой позвоночник. И сейчас будет, возможно, еще сложнее, чем раньше, чувствует Юлькины лопатки. Примерно там и красуется ее татуировка. Ее иероглиф, что означает – запретная любовь. Но я считаю, что запретной любви не бывает, это все чьи-то выдумки. Ну уж не Волковой – так точно. Это кто-то придумал – запрет. Но что есть запретного в любви? Любовь – не запрет. Любовь – это преодоление инстинкта, как бы сказал Ваня. Ну это все не важно. Теперь у нее татуировка, и, наверное, это единственное, что напоминало бы о прошлом. Не сейчас, а спустя много лет. Спустя десяток лет, когда она обзавелась детьми, а мы уже не были вместе. Только глядя на свою татуировку, она могла вспомнить о том, что было когда-то. Давно-давно. Что было что-то такое, что именуется «Запретной любовью». True love, черт возьми, это! И спустя столько лет это уже не казалось запретным, это было всего лишь воспоминанием. Не более того…
Воспоминанием…
И татуировка. И я. И самый успешный музыкальный проект «t.A.T.u.».
Этот день выдался каким-то непонятным для меня. Хорошим или плохим – я не поняла спустя даже несколько дней. Утро не предвещало ничего хорошего. Утро не предвещало ничего плохого. Утро, как утро. Солнечное, холодное – типичное для осени. Вечером – выступление в «Гауди», вечером – начало новой жизни. Хотя это сказано слишком преувеличено, но факт оставался фактом. Это слишком волнительный день, как для меня, так и для Юли. Ее совсем короткие волосы упоительно пошатывались на ветру, в то время как мы спускались к водителю. Уже в полдень мы должны были быть в клубе. Ее черные, смольные волосы упоительно улыбались сегодняшнему вечеру. Тату возвращаются. И теперь начнется все снова. Водитель приветливо улыбнулся нам. Мы сели в салон и поехали к месту. И все это время мягкий Юлькин затылок улыбался мне, будто успокаивал. Я – не она, я ужасно волнуюсь. В «Гауди» должна была быть уже наша команда и все те люди, которые так готовились к этому. Журналисты и прочие люди из СМИ должны были прибыть только к четырем-пяти вечера, чуть раньше, чем начнется основная часть. Проезжая мимо основного клуба, я заметила, что уже стоят несколько фанатов, которые так ждут нас. И очередной раз, я зацепилась взглядом за умиляющийся Юлькин затылок.
Мы вошли в клуб спокойно. Не как обычно – пробираясь через густую толпу фанатов, орущих что-то, что невозможно было разобрать. Через толпу фанатов, которые сделают все, что угодно, лишь бы потрогать тебя, выдрать клок волос на память. Они сделают что угодно… Но сейчас все было спокойно. И мы уверенно зашли внутрь. Здание было в самом разгаре подготовки. Носились какие-то люди туда-сюда, украшая помещение. Какие-то люди завозили выпивку для бара, какие-то продукты для буфета. Все было предусмотрено. Мы, проходя через все это, заметили и нашего горе-продюсера. Якобы продюсера. Стремительно подошли к нему и поздоровались.
- Привет, ну что? Все готово? – заверещала Волкова, осматриваясь по сторонам.
- Все в процессе. Давайте, Женя вас проводит в гримерку, вы там расположитесь и потом выходите на репетицию. Если хотите, перекусите, – Ренский добродушно улыбнулся, подталкивая Воеводину к нам.
Девушка, что-то рассказывая по пути, проводила нас в гримерку и дала на всякий случай ключ от нее.
- Как будете готовы – выходите к нам, будем репетировать. Музыканты уже здесь, – отозвалась она и упорхнула в неизвестном направлении, по привычке держа в руках кучу документации.
Такова уж Женина работа.
- Ну, как тебе? – спросила Волкова, закрыв зачем-то дверь.
Видимо, увидев мое удивление, она тут же пояснила.
- Не хочу, чтобы нас беспокоили, – спохватилась она и подошла к столику с напитками.
- Здание прикольно оформили, мне нравится. Ярко так! – улыбнулась я, уже тыря бутерброд, – Хочу есть, как скотина.
Волкова хрипло засмеялась и последовала моему примеру, съев пару бутербродов.
- Ну да, ничего так, – согласилась та, присаживаясь на стул, – Думаешь, много народу придет?
- Не знаю, во всяком случае, рекламу обеспечили нам хорошую, а там посмотрим.
- Да кому известны старушки «Тату»? Тем более без юбок, мокрых блузок и без главной фишки?
- Имеешь в виду поцелуй? – я почему-то снова засмеялась.
- А что еще? Что им еще надо этим извращенцам?
- Ой, кто бы говорил! – весело протянула я и закатила глаза, – Брось, нужно быть совсем слепыми, чтобы понять, что мы далеко не лесбиянки! Это же очевидно! Тем более что прошло уже два года…
- Два года… – повторила она и прикрыла глаза.
Ее мягкий, шерстяной затылок грустно улыбнулся мне.
