- Вряд ли. До сих пор не могу поверить, что ты с ним переспала… – Юлька все еще говорила тихо, не отвлекая свой взгляд. – Могло же быть такое, – и она неожиданно засмеялась, – Ленок, ну ты даешь.
- Чего ты? – Я встаю и подхожу к ней. – Ты странно себя ведешь, ничего ведь такого не произошло!
- Наверное,… забей. – Как всегда она отмахнулась и сделала вид, что ничего не произошло, что все хорошо.
По запланированной программе начинает играть интро, мигают пушки, затейливо переливаясь на сцене, зал возбужденно орет, ожидая нашего появления на сцене. И мы появляемся. Выходим и начинаем петь «Люди инвалиды», все как всегда, но каждый концерт почему-то вызывает разные эмоции, везде ведь разная аудитория, разные фанаты, разная энергетика. Где-то зал реагирует острее, где-то наоборот более притихший, но, так или иначе, мы здесь – для них. Исполняя песню за песней, мы все больше вливаемся в этот город, который такой же, как и все остальные, но все же – другой. Также, как и на каждую нашу песню зал реагирует по-разному, здесь, почему-то, наиболее упоительной и умилительной песней стала «Gomenasai», – самая медленная, самая романтическая, под которую, как говорит Юлька нужно обнимать друг друга, признаваться в любви, целовать. Перед исполнением песни она, почти в обязательном порядке, говорит эти слова, и опять же дополняет их нюансами: «Gomenasai означает «извини» с японского языка, нам очень понравилась эта песня, надеемся, что вам она тоже нравится…. А теперь можно притушить пушки и сделать романтическую обстановку». Наверное, последние слова должна была произнести я, со своей романтическо-ранимой душой, пропахшая слезливыми романами, пропахшая сладкими (но не приторными) духами, пропахшая переживаниями, терзаниями, привязанностями, бесконечной любовью и зависимостью от Юльки, и любой бы уловил все эти ароматы, но различать их по отдельности мало кому бы удалось. Если бы вообще удалось. Первые аккорды почему-то заставляют меня волноваться невидимой проблеме, витающей в этом напряженном воздухе, первые аккорды заставляют мое сердце биться быстрее. Как только мы начинаем петь вместе, я едва не задыхаюсь. Еще никогда наши голоса не звучали так гармонично, слившись воедино. Я ведь всегда мечтала быть с ней одним целым, но эта мечта так и оставалась практически невозможной. И все равно по какой-то причине я чувствую себя одинокой, стоя на сцене по время самой романтической песни. Наверное, это оттого, что во время проигрыша, она не обращает на меня никакого внимания. Стоя на сцене, недалеко от нее, я преданно смотрю на нее, надеясь, что она хотя бы проскользнет по мне взглядом, пусть небрежно, пусть с раздражением, – меня это не волнует, главное, что она посмотрела, но она, как никто другой знает, что безразличие – как ничто другое убивает. Только зачем она хочет убить меня? Я и так уже медленно умираю…
… Мне ничего другого не остается, как подойти к ней самой, и взять ее за руку, продать ей свою душу, свое сердце. Только ее руки могут понять меня, они, как ничто другое с ее тела, принадлежат мне. Только ее руки. И она позволяет взять себя. Она – позволяющая себя любить, а я – любящая взахлеб, – концепция Вани, кажется, уже не могла иметь обратную сторону, концепция Вани переросла в жизнь, интересно, рад ли он тому? Хотя он сам просил не заигрываться… Черт бы это все побрал.
- Самара,вы лучшие! – Кричит Волкова в микрофон, держа меня за руку.
На меня ей тотально наплевать. Только ее руки, казалось, еще не остыли ко мне.
В конце песни, в конец умилившаяся Юля, подходит к краю сцены и также нежно и трогательно произносит:
- Все такие сладкие-сладкие…
Меня это трогает не меньше, чем всех остальных фанатов в зале, ведь я практические такая же, как и все наши фанаты. Я вновь подхожу к ней, находя ее руку, а затем мы вздымаем наши руки вверх и плавно машем ими из стороны в сторону.
Концерт так стремительно подошел к концу, что я не успела оглянуться. Даже грустно как-то…
Прощаясь со всеми, мы говорим не : «До свидания», мы говорим: «До новых встреч!»
После концерта, Юлька находит силы идти в клуб, правда без меня, но это почти не огорчает меня. Почти. Тем более что сил у меня совсем не осталось. Я же – отправилась в гостиничный номер, тупо проспаться и пожрать. И ничего плохого в этом нет. Волкова вернулась в гостиницу, наверное, в четвертом часу ночи, как обычно, разбудив при этом меня. Ну не получается у нее тихо входить, она как всегда что-нибудь собьет по пути, потом будет орать: «Блять, вот понаставят хуйни, убить меня что ли хотят?», а потом сама с себя начнет долго и упорно угорать. Этот раз не стал исключением, и я снова проснулась от ее ругательств.
- Волкова, ну прекрати уже орать. – Зло бормочу я, приподнявшись с постели. – Я же сплю!
- Прости, Ленок, эти твари убить меня хотят, все под ногами ставят…
- Ложись спать. – Даю дельный совет я девчонке. – Сколько уже время?
