- Успокойся, – негромко, но настойчиво перебила она меня. – всякое бывает, подумай о чем-нибудь другом…
- Было бы о чем думать! – недовольно буркнула я, но все же уняла свой пыл.
Милые корейцы уже ждали нас на каком-то очередном интервью, на которое мы очередной раз опаздывали. Иногда мне казалось, что Тату без опозданий на какое-нибудь мероприятие – не Тату. Так же над нами шутили немного по-другому: Тату без мата – порно без секса, хотя эта фраза практически относилась к одной Юльке, но в корне дела это не меняло. Простояв в пробке еще около двадцати минут, мы все же прибыли на место. Симпатичная кореянка приветливо улыбнулась и предложила нам присесть. Как оказалось, Мейвон (именно так звали девушку) – переводчица, которая присутствовала со всеми на этом интервью.
И снова задавали стандартные вопросы, на которые следовали стандартные ответы. Все как обычно, но такова уж наша работа. И ничего с этим не поделаешь. Нужно улыбаться и отвечать, надоело нам это или нет. Никого не волнует.
- Это просто любовь между двумя девочками, она не относится ни к каким сексуальным отношениям. – Спокойно, с миролюбивой улыбкой, отвечаю я на очередной вопрос.
- Никакой пошлости, все это какие-то открытые, искренние, чистые отношения, – поясняет она и через секунду добавляет фразу, без которой Тату – не Тату, – это наши эмоции! В первую очередь мы подруги, мы сестры, а все остальное… Эта мысль так и остается затерянной среди сотен других слов, эта фраза, не требующая продолжения, ведь по логике вещей ее можно довести до конца. Эта фраза так и теряется во времени, такая простая, но такая глубокая, ведь почему-то она затерялась там же, где и грань между дружбой и любовью.
И следующий, самый забитый вопрос на Земле, самый замусоленный, самый отвратительный, самый прекрасный, провокационный, острый, самый, мать его, важный вопрос, который могут зам задать – заставляет меня улыбаться. И я так ждала его. Каждый раз отвечая одно и тоже, я все равно продолжаю его ждать и улыбаться, улыбаться, улыбаться…
Едва сдерживая себя от смеха.
- Так вы все-таки лесбиянки или нет?
Как же тут не смеяться? Когда они раз за разом повторяют этот вопрос, проворачивая язык в своем рту, говорят совершенно серьезно, иногда даже нахмурившись, как будто разгадывают страшную тайну. Но в наше время она уже не так актуальна. Тогда зачем этот вопрос задают из интервью в интервью, и каждый раз, боясь засмеяться, я отвечаю одно и тоже. Можно было бы уже и запомнить.
- Мы не лесбиянки, мы просто любим друг друга. – отчеканила я как зазубренную молитву, как умные фразочки из книг, которые мне давали и Ваня, и Кипер, и Ленчик, и даже иногда Полиенко. Я повторяла это как какое-то заклинание, глядя на запретный кулон с запретной фотографией «Мы у Вани в офисе. 1999 год», который так и не нашелся на моей шее. Досадно, но значит так должно быть.
И снова вопросы…
- Я думаю, мы одно целое, – она скрепляет пальцы в замок, эмитируя единство ее и меня, – мы прошли в этой жизни все: и огонь, и воду, и пережили многое, и идем вперед, и работаем вместе, и подруги, и жизненные какие-то ситуации… не знаю… я думаю, что все.
- Мы просто всегда вместе, – продолжаю ее мысль я, – даже если физически вместе не находимся, мы все равно рядом… Я всегда чувствую, что и как…
Она мельком поворачивается ко мне и улыбается, хватая меня за руку. Немая благодарность – самое милое, что сейчас она может сделать.
- На самом деле у нас есть шоу с нашими музыкантами, очень красивое шоу, живой концерт, ничего специального... все будет завтра видно на концерте, че-нибудь приспичит – че-нидь сделаем...
И мы глупо начинаем улыбаться. Волкова умеет интриговать.
- Мы заранее не планируем, у нас спонтанно получается…
- Что вы можете пожелать вашим фанатам в Корее?
- Счастья, любви, удачи, идти вперед и не сдаваться, оставаться самими собой… и не играть, а просто жить.
Вот хрень! Чертова Волкова! Хрень, хрень, хрень!!! Она желает оставаться самими собой, а сама… а сама-то? Не играть, а жить! Где она начиталась этой херни? Неужели стащила одну из моих книг? Говоря об этом, она жила совершенно иначе, сменяя одну маску на другую. Хотя мне иногда так искренне хотелось верить, что ложась спать, она снимала все – складывала на полку, закрывала на замки, чтобы никто не украл ни одну маску из ее коллекции, чтобы никто не смел любоваться ими, чтобы даже не думали о них. Я надеялась, что ложась спать, она превращалась в обычную, домашнюю, милую Юлю. Мою девочку. И мне ничего не нужно было, кроме как это – вот хрень, я ведь и правда больше всего на свете верила в это. Почти свято. Но вряд ли ее это интересовало. Ее могли заинтересовать разве что тематические вечеринки, где реками льется алкоголь, ее бы могли заинтересовать мужчины, может быть девушки, только раритетные, антикварные – не такие как я, вот хрень… Зачем я думаю об этом? Во всяком случае, нужно было продолжать отвечать на вопросы. На чем мы там остановились? Не играть – жить…
- Не бояться своих чувств, мы вас любим, мы с вами!
