«Да, помогите, пожалуйста», – вторю я своей девочке.
«Вы знаете эту песню, она с первого альбома, так что подпеваем все…»
Одна мелодия чего стоит, она никого не оставит равнодушным, даже порой черствую Волкову, бездушную девчонку, которой, казалось бы, ничего от жизни не нужно, кроме того, что жить. Ее устраивало быть одной, а когда это перестало ей нравится, уже было поздно. Потому что она всегда жила только сегодняшним днем.
На припеве она подходит ко мне, будто читая мои мысли о ее неизменном одиночестве, и кладет руку мне на плечо. Это чуть ли не ее традиция – положить руку на плечо, а потом мягко, аккуратно, словно нечаянно, скользнуть по руке вниз, переплести пальцы в замок, чтобы убедиться очередной раз, что я зависима от нее. И в тот момент, когда ее холодная рука опускается на мое уже раскаленное плечо, я немного вздрагиваю, затем сама несмело опускаю свою руку ей на талию, обнимаю . Нащупываю ремень от ее джинс, и цепляюсь за него своими пальцами, а она, довольно улыбаясь, гладит меня по голове, наверное, с мыслью: «Видишь, все хорошо. И зря ты моя девочка плакала…», затем плавно перемещается снова на плечо, а потом неожиданно сменяет траекторию движения, и ее ледяные пальцы волнительно проскальзывают по моим ключицам, заставив чувствовать нервную дрожь в ногах. «Юленька, не надо, надо забыть об этом», – беззвучно застыла мольба в моих глазах, в ответ на которую – она улыбается мне.
Второй куплет оказался странной игрой в прятки, едва я поворачивалась к ней – она отворачивалась, едва она поворачивалась ко мне – моя голова смотрела в другую сторону. «Полчаса, полчаса не вопрос… не ответ полчаса, полчаса», – теперь нашли глаза сталкиваются, смело проникая друг в друга. Голубизна ее глаз смешивается с моей серостью. Такое только на любителя. А любителей, как оказалось, много…
«Сейчас будет песня с достаточно глубоким смыслом, и называется она «Что не хватает тебе», она дико не обычная, но очень клевая... под барабаны... о моих отношениях», – она неловко запинается, будто забыла что-то сказать, будто забыла имя, будто интриговала, будто передумала говорить…, – «с Леной!»
«Это все Волкова!»
Все прогоняется по кругу, и мне кажется, что у меня дежавю. Так можно сойти с ума. Но песня действительно клевая, на какое-то время она заставляет меня задуматься о прошлом и будущем, в отличие от Юльки, которая думает сейчас о настоящем, и я понятия не имею, что у нее там в голове. Да я никогда и не знала. Не знала и вряд ли узнаю, что она чувствовала пять лет назад, три года назад, сейчас, спустя еще два года, спустя пять лет.… И вряд ли кто-то будет знать об этом, даже сама она не очень-то, я думаю, не понимает, что это. Все со своими выкрутасами она, подходит к Трою, и наклоняется к нему так близко, что мне кажется, вот-вот и она поцелует его. Он на секунду наклоняется к ней еще ближе, но затем еще быстрей отскакивает назад, наверное, чтобы не потерять самообладание. Никто не устоит перед моей девочкой.
«Вы все знаете эту песню: меня полностью нет, абсолютно всерьез…»
«Ситуация help, ситуация sos», – восторженно и шумно орет зал.
«Поехали все сходить с ума», – я разворачиваюсь и иду к тому месту, где стоят барабаны.
Юлька идет туда же. Словно так было запланировано, мы идем вглубь сцены, становясь спиной к залу. И только тогда, когда начинается мелодия самой затертой песни, с царапинами на виниловых дисках, с замусоленными вкладышами в дисках, с загипнотизированных фраз, только тогда мы разворачиваемся ко всем и идем вперед. Смотрите на нас, с 2000 года мы так изменились, видите же?
«Пять лет спустя!», – подводит итоге Волкова.
«Семь!», – да, на даты у меня плохая память, но это единственная вещь, которая плотно засела в моего голове.
Это единственная дата, о которой я не могла забыть. По определению.
Только Юлька по привычке хватает меня за руку, только я хватаю по привычке ее. И уже ничего не кажется мне невозможным. И уже никто ничего не скажет. И времени нет и не будет. И все крутится, вертится по кругу.
«Меня полностью нет, абсолютно всерьез…», – дальше допевает зал.
«Выключается свет, я куда-то лечу, без тебя меня нет, ничего не хочу…», – я всегда пою свои слова, меня это радует больше, чем тыкать пустой микрофон в толпу и ждать чьих-то оваций, мне и без этого достаточно их глаз, их улыбок.
