Я отчаянно иду за ней по сцене, и едва ли успеваю вцепиться пальцами в ее спину, которая стремительно холодеет. Неужели я настолько ей безразлична? Эту мысль я просто не могу выносить! Я ловко обвиваю ее талию руками, не давая шанса выбраться. Странно, но она и не пытается, лишь накрывает мои руки своими. Он кончиков пальцев проходит разряд. «Show me love, show me love, give me all that I want», – неожиданно для меня, наши руки сцепляются в замок, и она улыбается мне. Неужели, ей не настолько безразлично? Это радует меня, и я отвечаю ей улыбкой.
«Сейчас снова медленная композиция прозвучит, называется она ‘Gomenasai’, эту песню мы посвятили Японии», – стандартный набор слов, за которыми следует коронное: «Коля, выключи пушки. Сделай интимный нам свет! У нас романтика!».
Волкова, не теряя времени, подходит ко мне и молча обнимает, положив голову на мое плечо. Затем как-то рассеяно целует его, крепче прижавшись ко мне, будто боится, что я оттолкну ее, брошу. Но такого не случалось. И вряд ли теперь случится. От радости и эйфории, я прикрываю глаза, обняв ее за талию. Ее руки мягко обнимают мою шею, зарывшись в непослушные рыжие волосы. На проигрыше она стоит, грустно держа меня за руку, не позволив себе ничего. Но неожиданно наши взгляды сталкиваются. Она трясет рукой, будто ей так хочется поцеловать меня, затем не сдерживается и посылает мне воздушный поцелуй. Я притворно отхожу от нее, и залепляю себе пощечину. Она шлет еще один поцелуй, улыбаясь. Затем подходит ко мне, обняв шею рукой, и на секунду ее губы вспухают на моих губах. Затем снова любимые объятия… Что же ты делаешь, Юлёк? Не знаю, откуда во мне столько ностальгии, но я снова думаю о прошлом. Что за привычка дурацкая?
Помню, наши концерты в 2001, когда все только начиналось. Господи, насколько все было глупо, фальшиво, зато все тащились. И только попробуй забыть, какой ногой топнуть, какой рукой хлопнуть на какой-нибудь песне, настолько все было отрепетировано! И меня тошнило от этого! От этих фальшивых эмоций и чувств. Считаешь себя обезьянкой в цирке, куклой в руках. Поначалу было прикольно, весело, пришла жажда денег, которые кружили голову, и тебе даже не верилось, какая власть, какое влияние в твоих руках. Но влияние – это всегда ответственность за тех, на кого ты как раз и влияешь. А сколько потом было писем, после того, как оказалось, что Тату – вовсе не лесбиянки? А всего лишь «игравшие в любовь» две абсолютно гетеросексуальные девочки, одна из которых даже успела залететь. Хотя на счет гетеросексуальности (абсолютной) можно было бы поспорить, но заострять внимание на этом уже никому не хотелось. И все это настолько наскучило мне потом, что меня тошнило от этой игры. Зато сейчас – стоя на небольшой сцене Уфы, совсем не собирая Tokyo Dome, самые крупные площадки самых крупных стран, я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Я знала, что она обнимает меня искренне, что Ваня не стоит за кулисами, и не говорит ей: «Юля, запусти руки под майку Лены», «Лена, потрогай Юлю за попу» и прочие глупости. Я знала, что это искренне, это по-настоящему!!! Я замечаю, как у меня дрожат пальцы. Наверное, это от нетерпения все рассказать. Или же от страха. Или от холода, сковывающего мое тело? Я сижу в номере на нашей кровати и понимаю, что ждать больше нечего. Мне нужно рассказать ей, просто нужен момент. Но разве в этой чертовой суете мог бы найтись такой? Мне нужно все обдумать, последний раз…
