… Когда мне было четырнадцать, я едва ли думала о том, сколько всего может произойти в моей жизни. И тогда, в ту самую теплую солнечную осень, я не могла подумать о том, что в моей жизни может появиться человек, который перевернет мою жизнь с ног на голову. Когда она вошла в купе, ничто еще не предвещало нашей общей славы, нашей дружбы, нашей бесконечной привязки друг к другу. Но все, так или иначе, нарастало, как снежный ком. Сначала ее рассказ о кастинге, который я случайным образом прошла, потом Ванина идея присоединить еще одну девочку, никаких инь – янь, просто еще одну, которая если уйдет, ничего не произойдет. Которую можно было бы заменить. Но разве нас мог кто-то заменить? А потом его самая сумасшедшая во всем мире концепция – одна любит другую. Черт подери!!! Как же это просто – одна любит другую! И плевать, что мы две натуралки, ведь это досадное недоразумение легко забыть, плевать! Главное – одна любит другую! Мы – две противоположности, которые бы при других условиях, никогда бы не общались, не дружили. Ну ведь любой дурак мог бы придумать эти юбки, блузки, поцелуй малолеток под дождем, но никто ведь не придумал!!! Идеи сумасшедших всегда побеждают! А его концепции!!! И когда это приобрело мировой характер, мне казалось, что весь мир в моих руках. В наших руках – двух девочек, любящих друг друга. Полюбила я ее не сразу. Преодолев сотни ее истерик, десятки романов, тысячи ссор, измен, я влюбилась в нее. По-настоящему. И как это могло не пугать меня? Я грустно смотрела на нее, когда она говорила мне: «Слушай, все, надо сменять эти юбки уже. Надоели, чесн слово!», и думала, что мы уже сами не замечаем, что мы всего лишь те, что Ваня нам навязал. И вряд ли от этого когда-нибудь избавимся. Мне проще бы было умереть, чем любить ее, на такие способны только сумасшедшие. А как я могла быть нормальной? Они, они сделали меня такой! Со своими непристойностями, со своими мокрыми майками на голое тело, с откровенными вопросами, с Юлькиными поцелуями, с ее руками, грудью, со всеми концептуальными фигнями, с книгами, с интервью, с шоу, со всем грязным шоу-бизнесом!!! Черт бы их всех побрал! Как я могу не бояться любить ее, зная, что она не ответит мне тем же? Или я плохо ее знаю? Мне стыдно за свою любовь, мне страшно. Мне давно не 16, и Юльке давно не 15, мы взрослые девушки, а я думаю о таком… Наверняка, она просто сойдет с ума, узнав об этом. Странно, но слов для всего этого я попросту не могла найти. Для самых важных слов – слова не нужны.
- Ну что скажешь, рыжая? Как тебе концерт? – Она медленно вошла в комнату, расслабленная после контрастного душа.
С кончиков ее волос стремительно падали капли, разбиваясь о пол, на нее лице застыла удовлетворенная улыбка, а глаза не выдавали ничего, кроме усталости. И я ее понимаю. Очнувшись, я открыла глаза и бегло пробежалась по ней взглядом, восхищенно вздохнув.
- Хорошо, все было круто. – Ответила я, устало откинувшись на кровать. – Впрочем, почти как всегда.
Я готова была расплакаться от негодования. Что-то разрывает меня изнутри. И мне кажется, что терпеть это невыносимо. Разве нужно терпеть головную боль? Нет, поэтому, вы пьете таблетку. Но тут было только одно лекарство – рассказать ей. Хотя и ядом это вполне могло оказаться, но я почти ничего не боялась. Что суждено, того не избежать. Только мои пугливо дрожащие лопатки сжимались от страха, только мое небо пересыхало, а язык прилипал к нему, только мои руки непослушно дрожали, а глаза время от времени наполнялись слезами. Этого разговора было не избежать. Неизбежное – всегда страшно.
- Чего ты какая-то невеселая? – Юля подошла ближе и села на край кровати, мягко опустив руку на мои волосы. – У тебя что-то случилось? Милая моя, ты выглядишь такой взволнованной...
