Похоже, она действительно чему-то радуется. Знать бы чему. Быть бы мне этой причиной, хочу быть причиной ее счастья.
Сегодня наша песня «All About Us» звучит как-то по-другому, более интимно что ли. В том плане, что мы поем ее будто друг другу, не обращая никакого внимания в зал, хотя так, конечно, поступать нельзя. Ну что уж тут поделаешь? У меня нет другого выхода, как утонуть в ее ледяных голубых глазах, и вообще забыть о том, где ты, и что ты тут собственно делаешь. Но меня это меньше всего волнует. У меня есть она – ее глаза, и в эту минуту это самое главное. Остальное подождет.
На «Loves me not» она убегает от меня, и я вновь теряю ее глаза из виду. Это самое страшное, и она нарочно добивается этого. Иногда ей совсем не нужны слова, чтобы убить человека. Но она напропалую пользуется всеми своими хитростями. Ведь она лисёнок. В ней столько энергии, что я в тайне завидую ей, глядя на то, как моя сумасшедшая девочка прыгает, скачет по сцене, да еще умудряется петь. Все-таки она уникальная, даже раритетная какая-то. Таких – одна на миллион. Точнее, таких вообще больше нет. «She loves me… she loves me», – пропевает она хриплым голоском, перед тем, как начинается самый классный проигрыш из всех песен, и она оборачивается ко мне, лукаво улыбаясь, будто утверждает своими словами что-то. Пусть это слова даже из наших песен. Ведь наши песни – всего лишь отражение наших сложных взаимоотношений, наших душ. Я грустно улыбаюсь ей в ответ, будто она разгадала все мои тайны. Зачем тогда все самые сложные ребусы она доверяет мне? Той, которая никогда их не разгадывала…
«А теперь прозвучит песня, она очень трогательная, и одна из Ленкиных любимых, я не знаю почему», – на последних словах Волкова смеется, – «Лен, почему?».
«Мне вообще больше лирика нравится, она красивая очень, со смыслом…». «Да?», – она притворно удивляется.
«Ты знаешь! Моя Ничья!», – разворачиваясь, я ухожу в другую сторону – противоположную ей.
Пока мы поем мою любимую песню, я все еще думаю над ее фразой: «Понимай, как хочешь», я думаю над разгадками ребусов и всеми вопросами, ведь на многие я так и не нашла ответа. А если и нашла, то получала очередной. Так, как было с кулоном, ну вот, казалось бы, нашелся он (или он вообще не терялся?), а в ответ мне еще одна тайна, которую Юля мне никогда не раскроет. Я должна сама! Наверное, это такая тренировка. Но, пожалуй, это не волновало меня больше всего. Сейчас я по-настоящему была озадачена ее фразой, и тем, что творится у нее в душе. Эту тайну, этот наисложнейший ребус я должна разгадать. Но есть ли у меня возможность? Хоть малейшая попытка приблизится к разгадке? Ведь Юля это Юля. И ничего уж тут не поделаешь. Она сплошная загадка, которую вряд ли кто-то сможет разгадать. И вряд ли кто-то разгадает. А может она нарочно подсунула этот ребус для того, чтобы я, непрерывно ломая голову, так и не получила ответ? Может она загадала мне неразрешимую задачу? Ведь от нее можно ожидать что угодно. Или же наоборот – она дала шанс проникнуть в ее душу, вывернуть ее наизнанку, изучить вдоль и поперек, а потом просто напросто она захочет убить меня. Ведь это так сладко умереть, зная все ее тайны, страхи (которые она никогда и никому не доверяла), желания, чувства. Я не побоялась бы умереть в обмен на все это…
«Что не хватает тебе?», – спрашивает она меня, будто на зло.
Но нет, всего лишь закончилась песня…
«Любви, наверное… большой и чистой…».
А что я могу еще сказать? Я давно уже сдалась ей, еще с того дня, как она зашла в офис, деловито протянула руку Ване, а потом, сняв солнцезащитные очки и повернувшись ко мне, расплылась в улыбке. И даже тогда я уже сдалась, потому что понимала, что играть с ней бесполезно. Такие, как она – выигрывают по определению. Такие, как она – устанавливают правила. И я сдалась без малейшего сопротивления, так и не узнав правила игры. Сложила лапки, поджала хвост и сдалась, отдав ей свое сердце. Только вряд ли таким, как она – нужны эти сердца. Их бросают сотнями к ее ногам, а она проходит мимо, по некоторым топчется. Ей никто не нужен. Моей девочке не нужна ничья верность, а предательство она и вовсе счастливо не заметит. Но это не значит, что она не влюблялась. Даже наоборот.
Она любила. По-своему. Я ведь всегда могла найти для нее оправдание, даже когда мое сердце, кинутое к ее ногам, где-то затерялось среди остальных… Ведь я предпочла найти ей оправдание, не разочаровываться в ней. Я предпочла жить во лжи, чем без нее. Таким, как я – ничего иного не остается.
«Show me love!», – и после всего она просит показать мою любовь. Неужели всего мало? Мало, мало, мало!?
