А дальше все понеслось в привычном ритме популярной группы. Быстрые, почти экстренные, собирания, одевания. Выскакиваешь из гостиничного номера, извинившись за бардак, погружаешься в машину и едешь к клубу. Настройка звука, настройка света, репетиции, репетиции, какие-то скромные перекусы, вечные проблемы и вечный смех по каким-то там причинам. Вечные «исключения», – дочери директоров, организаторов, толстые дяденьки с большими кошельками, и каждому нужно свое. В гримерке, по каким-то причинам, опять полно народу, все бегают туда-сюда, кто-то кого-то вечно ищет, что-то чему-то не хватает, вокруг сплошные маты, все такие нервные, что хочется забиться в угол и сидеть. Отсчет времени до выхода, все бегают еще быстрее, матов все больше, Волкова быстро красится, при этом орет, как оглашенная, а я мирно сижу на диване и наблюдаю за ней. Организаторы вбегают в гримерку, сообщают о выходе через пять минут. Музыканты уже уходят играть интро. Последние минуты…
Идем к выходу, по пути слышим орущий зал, сердце бьется чуть быстрей, пальцы покалывают от прилива эмоций. Интро плавно заканчивается. Вздох. Выход из-за кулис. Рука в руке. Свет в глаза. «Чужого не бери, свое не отдавай…». Дико орущие фанаты. Это наша жизнь… Концерт проходит мирно и спокойно, от Юльки ни разу не было никаких выкрутасов, никаких фокусов, тех, что в ее стиле. Тех, которых я жду каждый концерт, каждую песню. Но сегодня она почти не касалась меня, будто боялась обжечься. Но разве можно обжечься об лед? Все прошло настолько мирно, что я успела заскучать, и готова была сама выбросить какой-нибудь фокус в ее сторону. Почему бы и нет? Ведь Ваня всегда придерживался этого принципа, а чем я хуже его? Почему бы и нет? Во время очередной песни я подхожу к ней, бесцеремонно притягивая ее к себе за талию, и широко улыбаюсь ей. Она выглядит растерянной, что это с ней происходит? К сожалению, в ответ она меня так и не обняла, а свой взгляд настойчиво приковала к залу. Странная она. Я обижено отошла от нее, но не подала виду. Так, игра в «невидимок» продолжилась до конца выступления. А когда зал взревел на проигрыше «Я сошла с ума», мне казалось, что она даже не улыбнулась, скорее удивилась такому настроению. Будто нашего запретного поцелуя, в запретных блузках и в запретных клетчатых юбках, никогда и не было. Может, это все придумала я? Может я тупо сплю, а моя безграничная фантазия придумывает такие истории, которых не могло было быть. Может, и Юльку я себе придумала? Короткостриженную, черноволосую, строптивую, хитрого лисёнка, с голубыми ледяными глазами, с губами цвета запекшейся на солнце вишни, с концептуальными возбужденными темно-розовыми сосками, с острыми лопатками, с дрожащим от интереса подбородком, с ярко выраженными скулами, мою любимую девочку. Может, я все это придумала? Я кидаю на нее взгляд и озадачено думаю об этом. Я боюсь подойти, и, прикоснувшись кончиками пальцев к ней, понять, что ее нет. Она просто исчезнет, растворится, и я окажусь в ловушке собственной фантазии…
Но ничего подобного не произошло. Я устало вздохнула, и чтобы немного унять свой пыл, подошла к Свену, который добродушно тут же заулыбался мне, а потом спросил, прошел ли мой синяк на попе? Это я поняла по его губам. Странно, я еще и по губам читать умею. В ответ – я засмеялась, хоть кто-то в силах поднять мне настроение. Пожав плечами и кинув на него кокетливый взгляд, я снова удалилась к краю сцены, где стояла Волкова, размахивающая в воздухе руками. Казалось, ее ничего не беспокоило, она была полностью поглощена фанатами и их плакатами: «Тату, я вас люблю!!!». Подумаешь…
Затем какое-то невнятное завершение концерта, привычное прощание, обещание еще раз приехать. Воздушные поцелуи в зал и наши удаляющиеся спины.
Уфа 7.11.2006 год.
«Понимай, как хочешь», – ее фраза крутится у меня в голове уже несколько часов, и я все еще никак не могу понять, что она хотела этим сказать. Может, она сама мне оставила выбор понять так, как хочется? Именно так и понять? Я не хочу, или попросту боюсь, понимать ее по-своему, ведь это может совсем не понравится моей Юле. А не нравится ей, – значит быть глупым посмешищем. А мне так хотелось всегда быть для нее чем-то особенным. Но разве у меня была такая возможность? Любить взахлеб, – все, что мне разрешалось, еще со времен Вани. Все так же оставалось неизменным.
«Понимай, как хочешь», – ее фраза не даст мне спать, не даст мне есть, выступать, думать о чем-то другом. О, кто как ни Волкова, знала, что и когда нужно сказать. Она всегда умела убивать словом, моя девочка. Зачем ей пистолет, если сказав всего лишь пару слов, она могла лишить человека всякого чувства свободы, воли, разума? Она всегда знала, чем нужно брать людей, и пользовалась этим напропалую.
И снова все по стандартному сценарию. Вряд ли она оставила мне выбор. Она все уже давно решила для себя, и без всякой моей помощи? Зачем ей такие, как я?
«Привет, Уфа!», – радостно кричит моя девочка, в эйфории прыгая по сцене.
