А еще пять минут назад все было хорошо. Она подошла ко мне и молча уткнулась в мое плечо, освободив от лямки которое, поцеловала. Затем она перешла к ключицам, шее, подбородку, она целовала мои щеки, и я ощущала себя самым счастливым человеком на земле. Неужели это преступление? С каких пор? Неужто с тех самых, когда она нашла мои губы своими губами? Они распахнуты, бесстыже, свои, родные, целуют друг друга, не думаю ни о чем, а тем более о том, что может войти этот придурок. Какого хера? «Поговорим позже!», – крутится в моей голове, крутится на моих губах, которые еще помнят ее прикосновения. Я молчу, а она лишь сердито, нет просто в бешенстве, орет что-то на Ренского. И я полностью поддерживаю ее. Мы не сделали ничего криминального! Ничего! Мы просто хотим быть счастливыми!!! Почему это так плохо?! Почему мы не имеет право на счастье, почему мы не можем быть вместе? Кто навязал всем эту чушь? А не мы ли несколько лет назад опровергали границы и рамки, не мы ли делали тоже самое – целовались, только на сцене, грязно, неправдоподобно, не чувствуя ничего. Так какая теперь к черту разница? Что изменится от того, что она поцелует меня? Что изменится от того, что я поцелую ее?
Изменилось правда. Мы влюбились. Надо же, какими идиотками надо было быть, чтобы влюбиться друг в друга. До сих пор понять не могу. КАК такое могло произойти?
Наш разговор с Ренским все же состоялся. Я могла предположить себе все что угодно, но только не это! Не это! Все сошли с ума!!!
Опять приехали в какое-то кафе, в котором почти никого не было. В такое то время? Заказали по салату и чаю, стали ждать. Чего? Сами не понимали, но все молчали. Боря выглядел, как обычно, странным и отстраненным от жизни. Будто не он позвал нас сюда, будто не он хотел начать нести чушь, будто не он… Но все дело было как раз в нем! Сукин сын! И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно. Он стало зевнул и тогда будто ожил, кидая взгляды то с меня на Юлю, то с Юли на меня. Мы с ней сидели на безопасном расстоянии друг от друга, даже не пересматриваясь, даже не держа руки друг друга, но он будто что-то улавливал между нами. Ток! Ток это, Боря! Хотелось мне сказать ему, но я промолчала. Покористой овце лучше молчать, ей можно проклинать про себя, но чтобы сказать в слух – не дай Бог! Свернут шею, надломят лапки и вспоминай, как звали!
- Ну чего, докатились? – Наконец, не выдержал он, спрашивая то ли с издевкой, то ли на полном серьезе.
- Да пошел ты! – Грубит Волкова, и я поддерживаю ее.
Да пошел ты, Боря! Тебя совсем не понять, еще недавно ты сам, ты ведь сам, мать твою, предлагал нам сняться в своих компрометирующих видео, ты ведь сам предлагал выкинуть что-то такое, что вновь могло бы напомнить о старых Тату – лесбиянках! Ты ведь сам предлагал, умоляя нас с пеной у рта, а мы убегали от тебя. Так почему же сейчас тебе что-то не нравится? Не нравится – настоящее! Ты захотел тогда сломать нас, но в итоге сломался сам! Вот ты и попался, Боречка! И никто и ничто тебе уже не поможет!
- За языком следи! – Он не намерен шутить. – Какого хрена вы творите? Что, юношеский максимализм опять?
- Какой блять юношеский м-акс-има-лизм? Крыша едет, Борь? Зачем тебе оно надо???
- А вам зачем? – Он поочередно смотрит на нас. – У вас что, активная половая жизнь закончилась? Вы что творите? Проект губите!
- О чем ты говоришь? – Не выдерживаю я такого бреда. – Проект? Причем тут наш проект! Лучше бы ты о нем и правда думал, а это наша личная жизнь…
- Публичная! Она уже публичная, Ленок! – Он специально называет меня так, чтобы шерсть вздыбленного котенка снова легла нормально, чтобы овца притихла и знала, кто дает ей кусок сахара, чтобы напомнить мне, как в действительности я в нем нуждаюсь.
Едва ли не больше, чем в Юльке. Но это другая история.
- Чего ты добиваешься? Понять не могу? – Волкова демонстративно покачивается на стуле, всем своим видом показывая, как ей все безразлично.
Из нее бы вышла хорошая актриса. Ее зовут только в постель, или на корпоративны толстые дяденьки, или вручить какую-нибудь премию очередному слюнтяю, но в любом случае, даже на всех этих ненужных вещах, она ведет себя, как опытная актриса. Где надо имитирует оргазм, где надо вильнет бедром, где надо фальшиво улыбнется, сквозь зубы процедив имя победителя, который едва ли может открыть рот под фонограмму. Но моя девочка была великолепна в любом деле.
- Вам было сало скандалов? Мало денег за ту брехню, которую вы пропагандировали? – Его будто пчела за задницу укусила, он все не может угомониться, лишь сильнее и сильнее заводится на ровном месте, будто нас застукали в одной постели, будто самая желтая газета, да и вообще, какая ему разница?
Ведь ничего, по сути, все равно не изменится.
- Причем здесь деньги вообще? – Не с той он связался, с Юлькой бесполезно спорить, и он, как никто, знает об этом. Знает, продолжая спорит с ней, глупый. – Зачем ты лезешь в наши личные отношения!? Лучше бы подумал о действительно важных вещах, у нас, например, тур к концу подходит! А ты заладил…
