- Тогда для чего вы, черт возьми, это делаете? Вы же понимаете…. – Запинается, будто не хочет о чем-то говорить, будто самую очевидную вещь на свете. И я молю его молчать, потому что я знаю, о чем он хочет сказать. Я знаю, живя с этим ужасом в душе, и я не хочу это слышать, не хочу вновь разочаровываться. – Черт, даже я понимаю, что это такая игра. Вы же не дурочки, девчонки!
- Какая игра? Борис, ты все время со своими играми, пора бы вырасти.
- Нет, пора бы вырасти вам! Всерьез подумайте над моими словами, ведь вы обе понимаете, что хорошим это в любом случае не кончится, скандал раздувать из-за этого снова – не вариант, вы и сами знаете, что ничего не получится, – тут он сделала многозначную паузу, от которой затрясся мой позвоночник, а в ушах зазвенело, он всегда был драматическим актером, как и Юлька, – ничего не будет в любом случае, вы сбили себе это в голову еще со времен Вани, еще тогда он вам мозги запудрил, хотя в то время были, по крайней мере, реальные деньги, а сейчас это никому не нужно
- Это нужно нам! – Моя девочка неприступна, неподвластна его словам, ей все равно!
- Подумайте над моими словами…. – Спокойно говорит тот, откинувшись, как Волкова несколько минут назад.
- Здесь нечего обсуждать!
- Разговор окончен. – Стул твердо опускается на паркет и громко бьет по нему, Борис угрожающе привстал. – Либо мы будем сворачивать Тату…
- Чего!?– В один голос выдыхаем мы.
Вильнюс 14.12.2006 год.
Суматоха нарастает с каждой минутой, все вокруг кружатся, бегают, снег мягко падает на землю, апельсиновый. А я сижу в номере, разглядывая причудливые узоры на стекле. Неужели так быстро пришла зима, приближающийся Новый Год? Неужели? Вот и не успела заметить. На улице так умиротворенно-суетливо, что я восхищаюсь этой картиной: люди с большими картонными сумками, которые до отказа набиты подарками, дети играют в снежки, лепят снеговика, горящие огоньки на витринах магазинов, украшенные гирляндами деревья. Здорово-то как, хочется уже поскорее домой, к маме, папе, за праздничный стол. Все, как положено.
- Ты уже придумала, что родным дарить будешь? – Спрашивает Юлька, перебирающая у кровати чемоданы с одеждой.
- Пока нет, а ты? – Не отворачиваясь, отвечаю я.
- Дел невпроворот, тоже без понятия, что дарить! Нужно бы найти денек, да по магазинам пробежаться, может чего и увижу.
- Наверное, – протягиваю я, – приедем в Москву и можно будет пройтись. Но потом… Пойду-ка я в душ, через пару часов нужно выйти.
Бесшумно встав, я удаляюсь в ванную, где горячие струи воды смывают с меня последние переживания на этот день.
Всегда и на все есть надежда. Концерт не заставил себя долго ждать.
- Ну что ж, а сейчас серьезное слово, серьезная песня, вообще это слово для меня разное, нужно жертвовать себя ради любви, ради детей, ради родителей…
«Твой взгляд украл зал, ты сама отдала его им. Он у тебя такой целеустремленный, острый и цепкий, что если ты скользнешь им по мне – боюсь поранишь. Но это не произойдет, ты не поранишь меня, а все потому, что ты и бегло не пробежишь по мне взглядом. Все вернулось на круги своя, все необратимо странно, все необратимо страшно. Я снова не понимаю, что с нами происходит, а главное – что происходит с тобой. Но ты, твои руки, вопреки всем ожиданиям, касаются меня, моего оголенного участка кожи. Проведя вдоль узкой полоски внизу живота, ты всего лишь поправила мою майку. Всего лишь, вызвав тысячу мурашек по всему телу. Ты всегда умела удивлять, и в этот раз оставалось такой же – той, от которой можно ждать чего угодно, кроме предсказуемости».
- Не люблю эту песню, честно, но наши поклонники стали обижаться из-за того, что мы ее не поем. Так что сейчас мы ее исполним, вы согласны?
«Дааа», – что они еще могут выкрикнуть ей, расплываясь в блаженных улыбках, сходя с ума.
- А ты согласна? – Моя девочка поворачивается ко мне.
