И она подходит ко мне, обняв за талию, прижавшись своим смугленьким телом к моему – белоснежному, одна ее рука улеглась мне на плечо, другая на талию, моя рука кокетливо лежала на ее бедре, боясь сделать что-то не так. Ведь мне проще было разочароваться в себе, чем в ней, чем в том, что я сделаю что-то не так. Это даже пугало меня. Я начала петь, не размыкая наших объятий, но если это не сделала я, то сделала она. Правда успев ухватить меня за руку, чтобы напомнить о том – что она рядом. Пусть будет так, раз ей хочется. Я все же поворачиваюсь к ней, скользя по ее силуэту самым нежным и искренним взглядом, понимая все больше и очевидней, как сильна моя привязка к ней. Она подходит ко мне, сталкиваясь прожженными взглядами, снова берет за руку, перед тем, как начинается проигрыш. Снова проигрыш, один из любимых. «I never needed a friend like I do now», – допеваем мы, и в мгновение оказывается перед друг другом, обезвреженные, искренние. Я облизываю пересохшие губы и ловко вползаю в ее объятия, становясь к ней так близко, что едва мне не сносит крышу от романтики и сентиментальности всего происходящего. Она подтягивает меня к себе близко-близко, разрешая быть с ней одним целым, и пока мы танцуем, она закрывает нас своей маленькой курточкой. Я смеюсь, все время она со своими выходками, все время провоцирует. Но ничего не происходит, кроме того, как она смеется мне в ответ. Моя рука плавно и незаметно перешла на ее ягодицы, и я легонько потрогала ее за попу, игриво смотря в глаза. Через несколько мгновений нам пришлось разойтись, начав петь новый куплет. Правда в конце песни наступил еще один лирический момент, который не мог меня не радовать. Он был почти в самом конце. Она подошла ко мне с противоположного края сцены, и когда заиграла финальная музыка, я крепко обняла ее, старясь как можно незаметней поцеловать в висок, обняла ее крепко руками, стал так близко, что хотелось поцеловать. Она запустила свои руки в задние карманы моих джинс, уткнувшись в плечо. «Такое все романтичное…», – говорит Волкова, едва закончилось песня. И я улыбаюсь ей.
Я смеюсь, как ненормальная. Начинается песня «Show me love», тогда Юля предлагает мне спуститься в толпу фанатов. «Теперь ваше время показать нам вашу любовь!», – говорит она, ведя меня за руку вниз. Она спускалась по лестнице первая, подавая мне руку. Но самым смешным было то, когда она спускалась, к ней подбежал охранник, подавший ей руку. Так Волкова, на то она и Волкова, со своими фокусами, демонстративно не обратила на этот жест никакого внимания и прошла мимо до самого низа. Я едва сдерживала приступ истерики. Хотя потом стало не очень смешно – вокруг столько сумасшедших глаз, аж мурашки по шее. После проигрыша, подходя ближе к краю сцены, она все-таки уцепилась за мой локоть, и скользнув ниже, переплела свои пальчики с моими, скрепив их в замок.
Наступило снова время лирики, на этот раз «Полчаса». Моя девочка сразу же села на стул, оставив меня в одиночестве и к тому же – СТОЯ! Пока мы пели, я ходила кругами вокруг нее, а она провожала меня взглядами, которые кричали остановиться. Но я не останавливалась. С легкой улыбкой на лице, она провожала меня взглядом, растерянная, милая, та, к которой хотелось прижаться и защищать ее. «Не моя карусель и мечта не моя», – он всей души, подходя к ней, сажусь перед ней на коленки, заглядывая в ее личико, улыбающееся, искреннее, настоящее. Ее рука мягко касается моей макушки, и теперь в ее прикосновении нет ничего властного, надменного, только щемящая нежность. Я люблю тебя, Юлёк.
- Мы поговорим об этом позже! – Я только слышу его строгий голос, Борис как обычно во время, я даже не вижу его.
Мои глаза закрыты. И едва я открываю их, я вижу лишь Юльку – раскрасневшуюся, глаза блаженные, губы припухшие, все растрепанная, взгляд дикий, возбужденный. Бог ты мой, не хочу видеть даже себя в зеркале. Страшно представить, что там за картина. Волкова только орет вслед ему матом, громко, демонстративно, инстинктивно отпрянув от меня.
- Мудак, гребаный! Дай нам самим разобраться! Бл*ть, приперся! Сука-а-а! – Вопит она, пребывая просто в бешенстве.
