Сколько в нашей жизни было этих автограф-сессий? А может это последняя? Ведь обстановка здесь весьма напряженная, даже не смотря на усилия фанатов разрядить ее, они поют наши песни, они улыбаются и смеются, а когда все затихает, они возвращают нас в прошлое: «Меня полностью нет, абсолютно всерьез…» – как громко они поют, как дружно. Мурашки пробираются по спине и шее, я улыбаюсь, Юлька вроде тоже. И время от времени к нам подходят люди, которые говорят слова, заедающие, западающие в сердце. «Спасибо, что вы есть у нас, мы верим в вас, проект Тату совсем не изжил себя…», «Вы изменили мою жизнь, и, даже если вы будете не вместе, я желаю каждой из вас удачи!», «Вы все равно остаетесь лучшими!», «Когда-то я услышал фразу: «Лучше сделать и жалеть, чем тоже жалеть, но не сделав», я желаю вам, чтобы вы не жалели о своих решениях никогда…».
«Пока мы ехали в машине и эта угнетающая обстановка стала просто невыносимой, я все же решилась спросить ее: «Как ты думаешь, они верят в то, что это не конец?», она повернулась ко мне с растерянным лицом, полным тревоги и печали. «А ты как думаешь?», в ответ я отвернулась к окну: «Я не думаю, Ленок…». Она тихонько засмеялась. Нервно, как последнее время бывало. Ты перестала думать, что я – это я. Ничего, что я обращаюсь «ты»? Не «она», а «ты»? Да какая разница. В любом случае, я была уверена, что она – это она, и моя Лена не изменится. Но чтобы так вести себя у меня было много причин. Лена была слишком привязанным человеком, и я – далеко не единственная. Она не могла себе представить будущего без Бориса. Бьюсь об заклад, что он хорошо промыл ей мозги. Лена… Все всегда жалели ее, “ах, милая, хорошая, ей так плохо без Юли, а Юля такая плохая. Юля никогда не позволяла быть Лене ближе, а Лена так любила ее”. А может она сама того не хотела? Может, она просто не замечала того, что было так очевидно? Ведь все не зря, все не так просто. Борис всегда недолюбливал меня. И нередко это было из-за нежелания делить Лену, ведь она так разрывалась… Бедная Лена. А принадлежала ли она кому-нибудь?
Спустя полторы недели после автограф-сессии. Конец мая’09»
В июне состоялась премия Муз-ТВ, которую мы посетили очередной раз. Различие от прошлых лет было лишь в том, что в этот год мы были уже не вместе, она приехала отдельно от меня, предпочитая иметь под рукой сильного, обаятельного мужчину, чем скромную, почти девственную девушку, с которой она провела десять лет своей жизни. Но я совсем не обижаюсь на нее. В тот день я приехала вместе с лучшей подругой Настей и Алешей Митрофановым, но, похоже, ведущие премии даже не замечают различие между Настей и Юлей, поэтому, объявляют нас как группу «Тату». Настя – не я, она робко идет по ковровой дорожке рядом со мной, я держу ее за руку, не удивляясь уже ничему. Сколько было премий в нашей жизни? Сколько оваций, сколько поклонников, сколько таких выходов? Мне все равно. Почти все равно. Я не отпускаю ее от себя и мы заходим внутрь здания. Как раз за нами приезжает Юля и Парвиз, ситуация с ними еще комичней, чем я могла себе представить. Ведущий попросту объявляет их как группу «Бумбокс», а Волкова, не меняясь в лице, по-прежнему улыбаясь, идет вперед, размахивая рукой орущим фанатам. Ее ничем не смутишь или она не услышала. Внутри мы почти не пересекались, а когда увиделись, махнули друг другу головой, перекинувшись парой незначительных фраз. «Хорошо выглядишь» – не могу сдержать себя я, одаривая ее комплиментом, но, кажется, она не придает этому значение. «Спасибо, ты тоже» – в ответ улыбается она, ближе прижимаясь к Парвизу, – «Ладно, мы пойдем… Хорошего отдыха!». «Спасибо» – несчастно брошенное в ее спину. Я беззвучно молю ее остановить все это безумие, но конец уже давно пришел…
«Все так, как должно быть. Ничего нет.
Мне нечем себя тешить, потому что надежд не осталось. Ничего не осталось тотально. Бывает же такое. Я отложила все самое ценное и дорогое в самые запыленные полки, где никто ничего не найдет. Никто и никогда не узнает о нас, если мы сами того не захотим. И пусть все верят в лживые истории, пусть все верят в то, чего никогда не было. А то, что было – останется только между нами. Поэтому, все самое сокровенное – в самых пыльных местах, там это в безопасности, там никто никогда не найдет… И знаете, я почти поверила… Поверила в то, чего не могло было бы быть. По определению. Я поверила в то, что она могла бы полюбить меня, могла бы быть со мной, когда-нибудь… Но сейчас ничего нет. Хотя кому я вру? Мы никогда не были счастливы… Слишком много воды утекло. И я уже не та, и я уже ничего не жду. И не ждала. Ранимая… Плакса. Ваня всегда называл меня плаксой, а я разве виновата, что такая сентиментальная? Попахивает драмой в стиле Платовой. Хотя нет, даже Платова тут не причем, у нее не такой сопливый драматизм. Просто ничего нет. А где я могу еще выместить боль? В дневниках. А она, наверное, на мужчинах… Хотя, даже сейчас я думаю, что слишком плохо знала ее…»
