Все затихло, замерло тотально и бесповоротно. Раз в несколько месяцев, я могла засветиться на какой-нибудь пати. Кажется, осенью, была на модном показе. Волкова выбирается не чаще. Все стоит на месте. Международный диск уже никто не ждет, форум почти вымер, изредка там пишут безнадежные комментарии к тому, что давно умерло. Про проект «t.A.T.u.», которого больше нет. И уже никогда не будет, сколько бы лет не прошло. Есть Лена Катина, есть Юля Волкова, а Тату больше нет. Звонков почти нет, а если и есть, то сухое: «Как дела?», и как обычно: «Нормально». Общение почему-то сошло на нет, нас больше ничего не связывает. Раньше у нас было много общего, а сейчас не осталось ничего. Но мы по-прежнему формально друзья, подруги. Все поменялось, я стараюсь, как можно меньше времени думать о ней, но у меня не особо получается. Болезненное ощущение в области сердце так и продолжает тревожить меня по ночам, когда я засыпаю в одиночестве. А я так не люблю спать одна. И просыпаться одна тоже не люблю. Но никого это не волнует. В конце года все-таки вышел международный альбом “Waste Management”, чему несказанно были все рады, и я уверена, все уже чуть ли не сходили с ума, уверяя друг друга, что Тату возвращаются. Но нет, это всего лишь было начало конца. Точку все равно придется где-то ставить. Юля все так же таила скрытую обиду на Бориса, которая перерастала в злость. Она так же таила в себе обиду на меня, еще больнее и острее, чем я могла бы себе предположить. Но со стороны все выглядит так, что она счастлива. Что у всех все хорошо. Едва ли. А еще пару месяцев спустя, наши фанаты организовали целую вечеринку для нас. Она состоялась под конец января 2010 года, и называлась как раз «Январское помешательство с Тату», только Тату больше не было. И вот, я вижу, как она выходит из машины и прямиком идет к зданию, где уже все собрались, ждут нас. Сначала мне кажется, что она не замечает меня и почти проходит мимо, как Женя зовет ее: «Юль!», тогда она разворачивается к нам, и на секунду наши взгляды пересекаются. Что-то сжимается внутри, так сильно и так больно, что я не могу выдавить и слова. «О, привет!», – подходит Волкова к нам и добродушно улыбается, – «Чего стоите? Идемте внутрь!». И мы молча идем за ней, скрываясь в помещении. Садимся на место, которое заранее заготовлено. Пока идут последние минуты перед тем, как начать, мы успеваем немного пообщаться.
- Как твои дела? – Юлька поворачивается ко мне, подперев свой подбородок рукой. – Хорошо выглядишь.
- Спасибо, – я расплываюсь в грустной улыбке, – у меня все потихоньку. У тебя что нового?
- Ничего такого, чем можно было бы поделиться, – отвечает она, осматривая зал. – Много народу собралось.
- Да, здорово так!
На этом наш разговор прерывается. Ребята начинают программу.
Все проходит просто отлично, во время очередного выступления, я нащупала ее руку, переплетая наши пальцы, как было раньше. Она не сопротивляется, только сильнее сжимает мою руку, со всей нахлынувшей за все это время нежностью.
Теперь я снова думаю… Почему все закончилось именно так? Неужели у нас совсем не было выбора?
«…у нее не было никакого права обижаться на меня. Хотя она скорее злилась. На то у нее были поводы, тут не поспоришь. Я хотя бы не скрывала того, что я нуждаюсь любви. Ну, пусть не в любви, а в сексе. Я ведь тоже человек. А она злилась. И сама не подпускала меня к себе. Давала поводы ревновать и думать о том, что я ей не нужна. Она была зациклена на своем мнении, что я бездушная тварь, что мне никто не нужен. Но я ведь человек, а каждому человеку нужна любовь…»
