«Все началось с того дня, когда я просто представила себе нас вместе. Не как фальшивый, псевдолесбийский дуэт Тату, а как пару. Сначала долго смеялась, а потом задумалась. И где-то внутри меня все взбунтовалось, подорвалось, и я просто стала влюбляться. Но твердо и смело не могла выражать свои чувства, ведь Ленка бы, моя правильная Ленка, не поняла бы меня, а мне не хотелось с ней терять хотя бы то, что у нас было. А наше – это не мое, и не ее. Это общее. Она никогда не смогла бы влюбиться в девчонку, наши темы разговоров практически не касались таких вещей, она любила парней, и ничего с этим не поделаешь. Поэтому, мне приходилось находить себе кого-нибудь, чтобы хоть как-то переставать думать о ней, все это было бесполезно. Мои намеки на что-то, она быстро спускала на тормоза, никогда не поддавалась на мои провокации или просто смеялась, как ненормальная…»
«…Когда мне было четырнадцать, я смутно, но все же понимала, что в один из дней смогу влюбиться в нее. Просто взять и влюбиться. Ваня, смеясь, говорил, что ничего не проходит бесследно. Только что он вкладывал в эти слова? В любом случае, он оказался прав – ничто не прошло, а правильней сказать не проходило бесследно. Когда ты проводишь все 25 часов в сутки с человеком, из них 16 часов «играя в любовь», ты, кажется, уже забываешь, где реальность, а где игра. Сначала я перестала представлять себе жизнь без нее, как без друга, а потом, постепенно, сладко и клейко, это стало выливаться в нечто большее. Привязанность, симпатию, жизненно необходимое, что-то такое, что заставляло внутри все переворачиваться. Но едва ли она могла видеть это. Или видела. Или не хотела видеть. Я не знаю, и узнаю ли когда-нибудь? Мои глаза, которые так преданно смотрели на нее, каждый раз, ночь за ночью, когда она сладко спит, сопит, как маленький ребенок, а ее руки мирно покоятся у меня на животе, ноги согнуты в коленках, и упираются и мои собственные ноги. Иссиня черные волосы небрежно разбросаны по детскому личику и иногда я бережно поправляю их, стараясь не разбудить ее. Но едва ли она могла видеть всю эту искреннюю нежность, ведь чаще всего она скрывалась под маской безразличия. Почему? Потому что так проще, закрытой быть вообще проще…» «… Ваня говорил всегда нам: «Всем плевать на ваши проблемы, девочки. Всем плевать, что у вас на душе». И он прав, а я всегда слушалась его, он был таким авторитетом, с которым не было желания спорить. Но Лена же… Она всегда считала меня самовлюбленной идиоткой, не способной любить, не способной думать, чувствовать… Иногда мне кажется, что я смогла бы убить ее, чтобы никогда больше не видеть ее глаз, ее губ, ее рыжих непослушных локонов, потому что мне казалось, что это любовь – обреченная. Вечная. Игра».
