– Что? – Коротко, как огрызнулся. Он в плохом настроении. Какой шок.
Угрюмость Конора, похоже, Эйдана не трогает. Видимо, потому, что он ее постоянно на себе испытывает.
А я не могу сказать о том же.
– Харлоу собирается бежать на длинную дистанцию. А ты этим летом не добавлял кучу пробежек к своим тренировкам?
– Ну и?
Я бы оценила его тон на твердую десяточку по мудакометру надменности.
– Ей нужен план тренировок для марафона. Пока она собирается
Эйдан смеется, как будто шутки смешнее он в жизни не слышал. Не вижу в этом проблемы – и сказала бы об этом, если бы не делала вид, что в коридоре стоим только мы с Эйданом.
– А я-то тут при чем?
Теперь он рядом со мной. По голосу слышу. Ну и в мой левый бок как будто жарит лампа для обогрева. Коридор не узкий, но и не широкий. Конор Харт стоит в нескольких сантиметрах от меня. Куда ближе, чем когда-либо раньше. Разумеется, он сходил в душ после качалки, потому что пахнет одеколоном и стиральным порошком, а не по́том.
– Чувак, не будь козлом.
Я чувствую прилив симпатии к Эйдану Филлипсу.
Он тычет меня в руку.
– Давай, попроси Харта о помощи, – говорит он мне громким шепотом.
И вся доброжелательность спадает.
Я фыркаю. Не могу удержаться.
Помощь – то, что Конор Харт
– Конор, ты поможешь мне тренироваться для марафона? – спрашиваю я его профиль самым сладким голоском, который могу изобразить. Просто чтобы поиздеваться. Заставить его напомнить своему другу – и мне, – какой он бесчувственный мудак.
Молчание. Потом медленно – и нарочно – Конор смотрит на меня впервые после того, как подошел, шокируя меня.
Я так никогда и не могла решить, какого цвета у Конора глаза.
Это глупая, необъяснимая фиксация. Он редко смотрит на меня, так что у меня никогда не было времени, чтобы это определить. Смесь голубого и серого. Как поверхность океана, когда в ней отражаются тучи. Один из моих любимых оттенков. И эти глаза смотрят на меня с бесяче красивого лица, излучающего презрение.
– Нет.
Это все, что говорит Конор, прежде чем уходит по коридору. Я не удивлена ни на йоту. Я уже давно поняла, что Лэндон не преувеличивает, называя сводного брата эгоистичным мерзавцем. А еще я чувствую облегчение. «Видишь?» – кричу я своему предательскому либидо.
Эйдан вздыхает, видя отступление Конора.
– Прости. Не знаю, что у него за… фишка с тобой.
«Фишка». Какой милый способ описать ненависть.
– Да, – сухо говорю я.
Я знаю, что у него за «фишка» со мной. И не удивлена, что Конор никому в Холте не рассказывал, в чем наша проблема. Он реагирует именно так, как я от него и ожидала.
Вот чего я не могу понять, так это своего разочарования, что он не задержался рядом, чтобы я поняла: серые у него глаза или голубые.
Шайба влетает в сетку, и меня обступают. Третий матч в сезоне, и мы непобедимы. Несмотря на невысокие показатели хоккейной команды в прошлые сезоны, у нас обычно хватает зрителей. Может, мы не всегда выигрываем, но чертовски зрелищно проигрываем.
По крайней мере, так говорили девчонки, приходившие ко мне после проигранных матчей.
– Вот это я понимаю, мать твою! – орет мне на ухо подлетевший Хантер.
Подкатывает Робби и хлопает меня по шлему перчаткой. Через несколько секунд к нашему празднованию присоединяется Джефф Пауэрс.
Парни на скамейке все стоят. Я проезжаю мимо них, хлопая по ладоням перчаткой. От меня ожидают голов, но от этого не менее приятно их забивать. Я хорошо играю в хоккей, но и у величайших бывают не лучшие дни. Пока что сезон выпускного курса представляет собой последовательность лучших матчей в моей студенческой карьере.
До конца матча осталось тридцать секунд, но мы не перестаем давить. Наш сегодняшний соперник, Берхэм, даже не смог снять вратаря. Мы впереди на две шайбы. Я радуюсь, как и остальные парни. В третьем периоде у нас было неуверенное начало. Я спасовал на Филлипса вместо Пауэрса, а Джефф был открыт. Нам несправедливо назначили пенальти, и мы чуть не пропустили гол в меньшинстве. Подобные мелкие ошибки могут пролезть в разум, источить общую уверенность. Но мы справились вместе. Мы выдержали вместе. Энергия на катке гудит, как оголенный провод: мощная и неприкрытая.
Двадцать пять секунд.
Я пасую на Хантера. Он пасует на Робби. Робби перекидывает шайбу обратно мне.
Пятнадцать секунд.
Бедолага, которого назначили защищаться от меня, корчит гримасу. Он делает выпад, но я его опережаю. Я отправляю шайбу вдоль борта, за ворота, на ожидающую этого клюшку Эйдана.
Пять секунд.
Удовлетворение пробегает по моему позвоночнику и расходится, расслабляя нервы. Отпуская страх, что три победы были случайной удачей.
Четыре подряд – звучит куда более основательно.
Это как волна шума. Как инерция. Как надежда.
