Пялюсь на серую толстовку, но понимаю, что это он, еще не поднимая взгляда. Помимо цвета глаз, я поняла, что Конор пахнет кедровым одеколоном и стиральным порошком, и этот запах куда привлекательнее хлорного воздуха, который я вдыхала последний час.
Я быстро отступаю на шаг. Он один, и, кажется, это впервые. Обычно, когда я вижу его в кампусе, его окружают люди. Друзья. Товарищи по команде. Фанатки.
– Заблудился, Харт? Это бассейн. Замерзшая вода – по соседству, на катке.
Конор не отвечает на мое раздражение тем же.
– Не знал, что ты плаваешь.
– Я двадцать книг могу написать о том, что ты обо мне не знаешь, – едко отвечаю я. – Твое незнание моих ежедневных упражнений не настолько удивительно.
– Ежедневных?
Похоже, он впечатлен. От кого другого посчитала бы это за комплимент.
– Это значит «каждый день».
– Спасибо. А то пришлось бы пару минут искать это определение в телефоне.
Я фыркаю, пытаясь пройти мимо.
– Твоя подруга хреново умеет врать.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – высокомерно говорю я.
– Да ну? И где же ты… была, когда я заглянул к вам утром?
Он усмехается, и из моей головы пропадают все мысли.
Я никогда не видела Конора Харта с иным выражением на бесяче красивом лице, кроме хмурого. Веселье преображает уже впечатляющие черты, смягчая резкий разлет бровей и волевой подбородок.
Я заставляю мозг сосредоточиться. Понятия не имею, что сказала ему Ева, а шансы верно угадать просто минимальны.
Но я все равно пытаюсь, лишь бы ничего не признавать.
– Ходила за пончиками.
Усмешка Конора ширится.
– А не в библиотеку книгу возвращать?
«Ева, серьезно?! Первым делом в воскресенье?» Конор прав. Ева совсем не умеет врать. Сказать, что я вылезла из окна, было бы правдоподобнее. Пусть даже мне двадцать два и я не живу с родителями.
– Я не хотела с тобой говорить. Подумала, что ты с этим согласишься, – недвусмысленно заявляю я.
Наша дорога неприязни – двухполосная.
Похоже, Конор превратил ее в однополосную без предупреждения.
– Раз ты не дала мне шанса с утра, я сейчас соглашаюсь тренировать тебя на марафон в сорок два километра, – говорит он мне.
Несмотря на шок, я умудряюсь сказать:
– Не стоит.
– Нашла кого-то еще, кто возьмет новичка?
На этот раз в его словах слышится насмешка.
– Ты отказался. Довольно грубо, смею добавить.
– Я просто сказал «нет».
– Дело не в том, что ты сказал. А в том – как, – парирую я.
– Не так уж это было удивительно. Ведь ты… это ты.
Я сжимаю губы.
– Брось, вот честно, ты же не утверждаешь, что это не повлияло на то, каким ты меня видишь.
– Нет,
– Так зачем ты вообще меня спросила?
– Мы уже говорили об этом вчера, – отвечаю я. – Это все Эйдан.
– Брехня. Почему на самом деле? – требует он.
– Может, я хотела проверить: вдруг ты лучше, чем я думала, – огрызаюсь я.
– Не лучше.
Я делаю паузу, чтобы изучить Конора – по-настоящему – впервые с тех пор, как он объявился передо мной, как какой-нибудь Хартик из коробочки. Я хорошо знаю свои недостатки и понимаю, что признавать их куда тяжелее, чем отрицать. Во мне зарождается искра любопытства. Не в первый раз, когда заходит речь о Коноре, но сильнее, чем обычно. Я тушу ее быстрее, чем потушили бы бассейн, из которого я только что вышла.
– Рада, что мы на одной волне.
Я намереваюсь пройти мимо него.
– Господи боже, – бормочет Конор себе под нос. – Слушай, я знаю, что был, типа, козлом, ясно?
И снова шок. Хотя я фыркаю на слове «типа».
– Дай мне хотя бы убедиться, что ты хоть немного знаешь, что делаешь. Ведь я теперь в курсе, что ты не совсем не спортивная, – продолжает он, кивая на бассейн за моей спиной. – Пусть даже это
– Что не так с плаванием? – протестую я.
– Его нечасто показывают в спортивных передачах. Разве этого не достаточно?
– Насколько я знаю, хоккей третьего дивизиона тоже не мелькает по телику, – мило говорю ему я.
На четко очерченной линии челюсти Конора дергается мышца. В яблочко – по больной мозоли. Когда я пытаюсь разгадать секрет Конора Харта – и, если честно, я стараюсь делать это как можно реже, – одним из главных вопросов остается: почему он учится вместе со мной?
У него были другие варианты, кроме Университета Холт, гораздо лучше. Варианты, которые сделали бы его план стать профессиональным хоккеистом после выпуска куда более простой целью.
– В этом году замелькает, – уверенно говорит Конор. В его словах звучит целеустремленность. И отражается в чертах лица, снова ставшего мужественным и недовольным. Я пожимаю плечами:
– Увидим, разве нет?
Я невольно намекаю, что буду следить за его сезоном, хотя совершенно не намерена этого делать. Мои отношения с Джеком Уильямсом в том году совсем не совпадали с хоккейным сезоном. Ноги моей не было на катке Холта. По причинам, которые относятся к парню передо мной куда больше, чем я признаюсь хоть кому-то.
– Да. Увидим. – Он попался. Хотя не такой глагол надо употреблять, когда говоришь о Коноре. – Буду на треке завтра в час дня. Твой ход, Хейз.
Вернувшись домой, я застаю Еву, поглощающую хлопья на кухне. Она морщит нос, когда я прохожу мимо, чтобы взять бутылку воды из холодильника.
