Вместо этого она открывает дверцу и выбирается из машины в самой уродливой куртке, какую я видел. Она ярко-желтого цвета – притягивающего внимание и выжигающего глаза оттенка. Вкупе с ярко-рыжими волосами Харлоу, мягко говоря, выделяется на бледном пейзаже из кирпичных зданий, облезлых деревьев и травы. Капюшон у нее откинут. Харлоу неторопливо идет в мою сторону; кажется, ее не волнует дождь, пропитывающий волосы и стекающий по лицу.
– Как все прошло? – спрашиваю я, когда она подходит ближе.
– А? – Она в замешательстве.
Я едва умудряюсь подавить ухмылку, которая отчаянно лезет на лицо.
– Соревнование по уродливым дождевикам, с которого ты, судя по всему, приехала. Ты выиграла?
Она показывает мне средний палец, но я вижу, как дергаются ее губы. Может, она подумала, что я спрашивал про ее вчерашнее свидание. В отличие от остальной хоккейной команды, меня не интересует ее личная жизнь.
Я позволяю себе легкую улыбку, прежде чем повернуться направо и направиться к воротам на дорожку. Я открываю их и жестом предлагаю Харлоу пройти первой.
Она не идет, стоит на месте.
Наша молчаливая ничья длится секунд тридцать, прежде чем Харлоу проходит к дорожке через ворота. Явно не ожидала от меня джентльменского поведения.
Обычно я получаю удовольствие оттого, что веду себя как наглый игрок, чего от меня и ждут.
Удивлять Харлоу Хейз, кажется, становится моим новым любимым хобби. Смотреть, как взгляд ее зеленых глаз пытается разгадать меня. Делать все, чтобы им было как можно сложнее.
Я негромко посмеиваюсь над ее встревоженным выражением, когда иду за ней на трек и начинаю пробежку. Она подстраивается под мой темп рядом со мной. Мы оба молчим. Слышен только звук дождя и стук наших подошв по резине.
Мы делаем пять кругов вокруг поля. Я не знаю, о чем поговорить. Между нами много всего, что никогда не было высказано. А еще я наслаждаюсь тишиной. У парней из команды нет проблем с обязательными тренировками – хотя это неправда: большинство бесконечно на них жалуются, – но никто из них не вкладывается в них так, как я.
Я бегал кругами по этой дорожке достаточно раз, чтобы повысить выносливость, но никогда не делал этого в компании. И никогда с девушкой, на которую смотрю с равным количеством презрения и любопытства.
Она начинает первой:
– Говорят, ты собираешься профессионально играть после выпуска.
– Собираюсь.
– Почему?
Никто ни разу не спрашивал меня об этом.
–
– Да. Почему ты хочешь играть в хоккей профессионально?
– Деньги, известность, женщины, слава… Мне продолжать? – Она ничего не говорит. Это заставляет выдать честный ответ. – На льду жизнь проще. То, что меня беспокоит, что расстраивает, – там это не так важно. Я буду гнаться за этим чувством, сколько смогу.
– Ха. – Кажется, она все еще не удовлетворена моим ответом.
– У тебя нет ничего, что заставляло бы чувствовать себя так же?
– Нет, есть.
Она не развивает тему, а я не спрашиваю.
– Ты возвращаешься в Канаду?
Она бросает на меня вопросительный взгляд, когда я говорю о ее планах. Очевидно, Харлоу забыла, что я знаю про нее столько же, сколько – по ее мнению – она знает обо мне.
Я пожимаю плечами в ответ на ее молчание.
– Народ в Клермонте болтает.
– О! Ясно. – Мы неприятно приближаемся к нашей общей истории. Ближе, чем я думал. – Да, наверное. План всегда был таким. Приехать сюда в университет и потом вернуться.
– Серьезно?
– Да. Типа переворачиваем с ног на голову стереотип о бунтарском подростке. Я хотела быть как мама, а она вечно упоенно болтала о своей учебе здесь. Здесь она познакомилась с Эллисон. Они жили в одной общаге на первом курсе.
– О!
Она это сделала.
Она упомянула их. Только Эллисон, но все же.
Странно, но меня больше занимает другая часть ее прошлого, только что вставшая на место. Я полагал, она злилась, что оказалась в Холте, и не думал, что выбрала его сама.
На этом разговор кончается. Мы бегаем по дорожке еще минут двадцать, потом останавливаемся. Я впечатлен тем, что Харлоу выдержала, но не говорю ей об этом. Она запыхалась и, скорее всего, вспотела, но я не могу отличить пот от дождя, который до сих пор капает сверху.
– Если мы будем этим заниматься, мне надо знать, какое у тебя целевое время.
– Целевое время?
Харлоу тянется подобрать рыжие пряди, выбившиеся из хвоста. Я усилием воли отвожу взгляд от открывшейся полоски кожи на ее животе. Во время пробежки она избавилась от своего уродливого дождевика. Никогда не думал, что я так решу, но мне его не хватает. Он отвлекал меня гораздо меньше.
Вот и все, что такое обнаженная кожа Харлоу. Отвлечение.
– Да. В чем твоя цель?
– Э-э-э, финиш?
Я едва не ухмыляюсь.
– Ты бежишь марафон… Почему?
Она смотрит в сторону.
– Это глупо. Хрень из списка дел на жизнь.
– Хрень из списка дел? – эхом отзываюсь я. – Если хочешь начать бегать, почему не взять за цель пятикилометровку?
– Не думала, что мне надо объяснять концепцию соревнований лучшему забивающему хоккеисту в Холте за все времена.
Я не заглатываю наживку. Не бросаюсь на комплимент, который она подала мне на блюдечке с голубой каемочкой. И вообще, стараюсь об этом не думать.
