Хантер меня нервирует. Не потому, что он никогда не был вежливым, – еще как был, – просто я знаю, что он лучший друг Конора. И я уверена, что Конор не делился с друзьями ничем по поводу своей семейной жизни, – по крайней мере, ее отрезанного ломтя. Казалось, его поведение по отношению ко мне всегда смущало Хантера, как и остальных парней. Но это не значит, что он не посвящен в другие стороны жизни Конора, что он и подтверждает следующим вопросом:
– Хороший выдался понедельник?
Я не спешу, закрывая бутылку с водой.
– Ничего такой, – отвечаю я, неуверенная, сколько можно рассказать.
– Харт может быть настоящим строевым инструктором. И я не уверен, насколько достоин доверия тот форум про марафоны, который он нашел.
О том, что Конор выделил время, чтобы изучить сайт бегунов, я буду думать – или, вернее, загоняться – потом, не сейчас, когда говорю с его лучшим другом. Но вот свежий укол вины отложить на потом не могу.
– Все было не так уж плохо.
Во вторник я весь день еле ковыляла, но только из-за глупого порыва впечатлить Конора, а не потому, что он взял слишком скорый темп или слишком долго бежал.
– Ха.
Хантер смотрит на меня так, будто хочет задать еще вопросы, но что-то его останавливает.
Я хватаюсь за шанс их избежать.
– У меня много работы. Увидимся, Хантер.
Я нахожу пустой стол и следующие два часа вожусь с лабораторным анализом, а потом иду на главную парковку, где с утра оставила машину. Я знаю, куда еду, но вру себе об этом. В основном, чтобы осадить нервы и радостное волнение, ведущие бой за недвижимость в моем желудке. Это ужасная идея. Я никогда Конору не нравилась. Ну и что, если его неприязнь станет чуть больше? Это не должно иметь для меня значение, но имеет. Ведь одно дело, когда неприязнь исходит от того, что я не контролирую. На сей раз это личное, и я не могу убедить себя в том, что ситуацию нужно отпустить.
Рядом со спортивным комплексом не так много машин, но среди них черный внедорожник, на котором Конор приехал на трек. Надеюсь, большое количество свободных парковочных мест значит, что тренировка окончена. Последнее, что мне нужно, – чтобы вся хоккейная команда смотрела на то, как я бормочу извинения перед их капитаном.
Холодный воздух, пронизанный запахом застарелого пота, приветствует меня, когда я впервые захожу на хоккейную арену.
На льду сейчас только один человек. Я подхожу к белым бортикам из пластика и плексигласа, окружающим каток, и, сунув руки в карманы, наблюдаю за ним. По пальцам можно пересчитать, сколько раз в жизни я каталась на коньках. Воду я люблю в форме жидкости.
Плавание.
Несильный дождь.
Наблюдение за морем.
Смотря, как катается Конор, я впервые чувствую укол одобрения к твердой форме воды.
Он скользит по льду, как хищная птица в полете. Дикая, управляемая сила в мгновение одолевает всю длину катка. Он едва наклоняется – и уже летит вдоль другого бортика. Метр восемьдесят чистых мышц никогда не выглядел грациознее.
Когда глядишь на Конора, может показаться, что кататься на коньках просто. Не требует усилий. Мои две попытки выйти на лед оставили мне отчетливое впечатление, что это вовсе не так.
Я слышу скрежет металлических лезвий о замерзшую поверхность, но это единственный признак того, что он как-то напрягается. Он все летает и летает по катку, нарезая быстрые круги.
Иногда он забивает одну из шайб в ворота. Иногда превращается в размытое черное пятно, кружась и обходя невидимых соперников.
Иногда он перестает мчаться кругами и молча едет вперед, закинув клюшку на плечи.
Я не знаю, сколько времени стою здесь, завороженная. Непохоже, чтобы Конор собирался останавливаться, а я будто прикована к месту, чтобы делать хоть что-то, кроме как наблюдать за ним.
Потом взгляд серо-голубых глаз с размаху натыкается на мой.
– Привет, – заявляю я. Мой голос эхом разносится по пустому пространству над замерзшей водой.
– Привет. – Он подкатывает ближе ко мне, но оставляет между нами неуютно большое расстояние.
– А ты хорош, – выдаю я, не подумав.
– Я знаю.
Ни следа ухмылки. Его слова – констатация факта.
Я неловко улыбаюсь, ломая пальцы в карманах. Ненавижу извиняться. Презираю это. Сейчас мне еще тяжелее. Потому что это он. Даже если забить на ту трагедию, что сделала меня почетным членом семьи, которую он отказывается признавать, я недавно поняла, что этот человек меня и привлекает, и интригует.
Глубокий вдох.
– Слушай, прости, ладно? Ты нормально себя вел – наверное, – и мне не следовало о них заговаривать. Я знала, как ты… Не надо было ничего говорить. Это не мое дело.
– Ладно.
– Ладно, – повторяю я. Конор не уезжает. Он просто стоит, опираясь на клюшку. – Тренировка поздно закончилась? – Я оглядываю пустую арену.
– Пару часов назад.
– Но ты все еще здесь?
Я констатирую факт, и он меня на этом ловит.
– Ты наблюдательна, Хейз. – Смотрит на лед, потом на меня. – Проще, помнишь?
– Ну да. – Я не спрашиваю, какие сложности его преследуют.
– Не хочешь попробовать? – Он стучит по льду клюшкой.
– О нет, мне и так хорошо, – быстро говорю я.
– Не умеешь кататься? – ухмыляется он.
– Умею. Плохо, – исправляюсь я. – Но умею.
