Я качаю головой и иду к себе, с верхней одеждой и газировкой. Сваливаю шмотки на стол и переодеваюсь во фланелевые пижамные штаны и футболку оверсайз. Достаю одежду на завтра и набиваю спортивную сумку тем, что мне нужно на каникулах на День благодарения.
Перепроверив все, чтобы убедиться, что вещи собраны, я иду в ванную, потом выключаю свет и забираюсь в кровать. Только я устраиваюсь под одеялом, как жужжит телефон.
«Теперь в моей машине пахнет рыбой».
Меня пробивает восторгом, словно молнией. Он написал. Не «Привет» и не «Это Конор». Он дразнит меня… наверное? Конора очень сложно прочесть и при личной встрече. А черно-белые слова еще сложнее.
Я отвечаю: «Купи освежитель воздуха», потом переворачиваюсь на спину и пытаюсь заснуть.
Дни матчей ощущаются иначе. В моей крови звучит тихий гул. Осознание звенит в каждой мысли. Каждая молекула и мышца знают, что будет дальше.
Я знаю, чего от меня ждут.
Я не знаю, чем все кончится.
И плюс еще волнение. Даже если бы я мог выбирать счет на табло в конце матча, не стал бы. Есть свое упоение в неожиданности. В испытании. Знать, что беспроигрышный сезон, над которым я так упорно трудился, может в любой момент выскользнуть из рук. Тут нет места самодовольству.
Я привлекаю к себе внимание. Девять матчей за сезон, и мы выиграли все до одного. На прошлой неделе про Холт вышла статья в Center Line Commentary. Под заголовком «Темная лошадка третьего дивизиона?».
Одной статьи недостаточно, чтобы получить контракт. Но этого может быть достаточно, чтобы пара человек покопалась в моей подноготной. Чтобы понять, что есть веская причина, почему я не попал на сборы. Не пошел на драфт. Чтобы понять, что я буду работать в три раза усерднее, чем любой из новичков на контракте, у которых в глазах уже светятся миллионы долларов.
Затаенный гнев – мотивация гораздо сильнее, чем крупный чек. По крайней мере, для меня.
Я скроллю телефон, игнорируя почти все непрочитанные сообщения. Ухмыляюсь, когда читаю ответ Харлоу.
Она – связь с отцом и братом, которых не существовало для меня большую часть моей жизни.
А еще она честная. Саркастичная. Очаровательная.
Я не должен был узнавать все это про нее.
Я встаю со смятой простыни и ругаюсь, когда палец больно врезается в учебник на полу. Моя комната отчаянно нуждается в хорошей уборке. Я знаю, что в ближайшее время не выйдет. Сегодня вечером, когда мы вернемся, я сразу вырублюсь, а завтра мне надо рано выезжать, чтобы добраться до дома, пока мама не отправилась на смену в больнице. Я натягиваю треники и направляюсь вниз в поисках кофе.
Хантер смотрит на меня, когда я вползаю на кухню. Боль в пальце начинает отступать, оставляя напоминание, что дополнительные три часа бега на коньках вчера вечером были серьезной ошибкой.
– Господи, Харт. Твой противник выглядит лучше? – спрашивает Хантер.
Я показываю ему средний палец.
– Все в норме. Я вчера ненадолго остался на катке после тренировки.
Хантер выглядит обеспокоенным.
– Точно все в порядке? Я могу позвонить доку. Гемптон будет жаждать крови. Главным образом твоей.
– Знаю. Я буду готов, – уверяю я его. Хантер уже сварил кофе, и я наполняю большую кружку.
– Я серьезно, чувак, – продолжает давить Хантер. – Все точно в порядке?
– Да, – огрызаюсь я. – Давай я буду волноваться по поводу матча, ладно?
– Ладно. – Хантер поднимает обе ладони.
Я вздыхаю:
– Извини.
– Мы проводим много времени вместе, Харт. Я уже знаю, что ты ворчишь почти всегда.
Я закатываю глаза и вытаскиваю из холодильника яйца. Эйдан спускается на запах жареного бекона и яичницы: он вваливается на кухню в одних коротких семейниках.
– Смотрите, какой домашний уют.
Он кивает между мной, стоящим у плиты, и Хантером, наливающим стакан сока у холодильника.
– Хорошо, что ты пришел. Ты прям как из кино не для домашнего просмотра, – комментирует Хантер. – У тебя есть штаны, Филлипс?
– Да, – весело отвечает Эйдан. Он из тех бесячих людей, которые просыпаются с улыбкой на лице.
– Значит, ты ходишь так, потому что решил, будто мы хотим наблюдать твое пивное пузо?
Эйдан смеется и хлопает себя по животу.
– Я откладываю стирку, пока не доеду завтра до дома.
Хантер закатывает глаза. Я гадаю, каково это: когда у тебя есть мать, которая стирает и готовит. Я вырос, сам стирая одежду и заказывая еду на дом. У мамы не было времени. Еще одна вещь, за которую мне стоит благодарить Хью Гаррисона.
Харлоу не говорила, куда едет на каникулы, но я понял, куда она собирается. Я знаю, наш общий пункт назначения – одна из причин, почему я сегодня на взводе. Ненавижу ездить домой. Я знаю, что этот городок всегда будет напоминать мне скорее о несчастных временах, чем о счастливых. Харлоу была права. Хью пытался помириться. Я просто не был расположен к этому. А что тут говорить? Он знает, что облажался. Я знаю, что он облажался.
Он не сидит в дерьмовой квартирке, напиваясь каждый день и скорбя о своих ошибках. Он финансовый аналитик с большим домом, женой и еще одним ребенком. Они ездят в отпуска, закатывают вечеринки и бог знает что еще.
