Когда я приехала, Хью был на работе. Я впервые вижу его с тех пор, как уехала в Холт в августе. Выглядит он так же, как тогда. Высокий, с теми же каштановыми волосами и ореховыми глазами, как у своего младшего сына.
– Привет, Хью, – здороваюсь я, шагая в его раскрытые объятия.
И до меня впервые доходит: я обнимаю папу Конора Харта. У меня в голове он всегда был отцом Лэндона. Мужем Эллисон – лучшей подруги моей матери. Интересно, обнимал ли когда-нибудь Конор своего отца? Сомневаюсь.
– Я домываю посуду, а потом достаю курицу из духовки. Вы как раз вовремя, – объявляет Эллисон, перед тем как вернуться на кухню.
Мы все идем за ней. Хью и Эллисон забрасывают меня вопросами о занятиях и друзьях, пока мы накрываем на стол и садимся за еду. И это нормально. Уютно. Рутинно.
Хью и Эллисон расспрашивают про концерт, и Лэндон с радостью отвечает. Несмотря на случайное замечание, что у Лэндона должен быть запасной план, его родители всегда поддерживали его мечту заняться музыкой. Почти чересчур, судя по недоверчивому выражению лица Лэндона, когда те спрашивают его, почему их не пригласили на концерт в честь шестнадцатилетия.
– Мы бы заглянули, – говорит Хью.
– Ты даже заговорил о нем только сегодня утром, – добавляет Эллисон. – Почему ты нас не пригласил?
Лэндон фыркает.
– Это ведь риторический вопрос? – спрашивает он родителей, накладывая себе картошки.
– И ты не мог одеться получше для выступления? – вопрошает Эллисон, критически оглядывая Лэндона.
– Мам, серьезно? – Тот смотрит на свою брайтонскую толстовку. – А что не так-то?
– Для начала она грязная. – Эллисон кивает на пятно на кайме, похожее на кофе.
Лэндон закатывает глаза и стягивает толстовку. Под ней футболка с длинным рукавом, в которой он явно недавно спал, если количество складок на хлопке – вообще показатель.
– Так лучше?
– Хуже, – говорит Эллисон. – После ужина поставлю большую стирку.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не ухмыляться. Лэндон окидывает меня яростным взглядом, явно не будучи в восторге от моего веселья, и снова натягивает толстовку.
– У музыкантов есть занятия получше стирки, – объясняет он.
– То, что ты хочешь быть голодным художником, не значит, что тебе нужно так же одеваться, – откликается Эллисон.
– А Келли придет завтра вечером есть десерт? – спрашивает Хью, очевидно пытаясь сменить тему моды.
– Не-а. У нас перерыв, – отвечает Лэндон.
– О, – говорит Эллисон и обменивается взглядами с Хью.
Я замечаю, что они оба не так уж поражены новостями. Мне тоже никогда особо не нравилась девушка Лэндона. Насколько я знаю, она слишком много времени жалуется то на одно, то на другое. У меня такое чувство, что Лэндона по большому счету в ней привлекает то, что у него не было девушки в школе, и он считает Келли птицей более высокого полета.
– Ну а ты, Харлоу? – Эллисон переводит внимание на меня.
– Ну а что я? – переспрашиваю я, отправляя в рот порцию салата. Лэндон беззвучно выдает мне фразу: «Я же говорил».
– Разве ты пару недель назад не говорила, что идешь на двойное свидание с Евой и ее парнем?
– А, да.
– Ну и как оно?
– Вряд ли мы с ним друг другу подходим, – дипломатично отвечаю я.
Лэндон фыркает:
– Ева еще с этим Беном?
– Да, – подтверждаю я.
– А как же парень из твоей группы? Аарон? – Эллисон неумолима.
– Эрик. Вообще-то у нас было свидание вчера вечером, – признаюсь я.
– Как замечательно! – Эллисон выглядит довольно, и я решаю прекратить говорить с ней о парнях до того, как я схожу на свидание. – Куда он тебя повел?
– В мексиканский ресторанчик в Лоутоне. Там вкусно кормили.
Лэндон смеется, уже зная, как закончится этот анекдот.
– Мам, свиданка не удалась.
– Я не говорила, что не удалась, – протестую я.
– И не надо было. Ты первым делом заговорила о еде.
Я закатываю глаза, признавая его правоту. И признаю поражение:
– Вряд ли у нас будет еще одно свидание.
– Ну это ничего, – говорит Эллисон. – Вокруг много отличных парней.
– В смысле: много козлов, – поправляет ее Лэндон. – Большинство парней в Брайтоне – полные бакланы.
– А все твои друзья кажутся такими славными, – отвечает Эллисон.
– Ну да. Они же не
– Это ужасно стереотипно, Лэндон. Твой отец занимался спортом.
– Да, я знаю. – Лэндон закатывает глаза. – Яблочко упало далеко от яблоньки.
Воцаряется неловкая тишина, и кажется, это не мое воображение. Но, может, и оно. Я по пальцам могу пересчитать, сколько раз я слышала имя Конора в этом доме с тех пор, как тут живу. Но он промелькивает в безобидных идиомах вроде той, что сейчас сказал Лэндон. В День отца. Каждый раз, когда упоминается Холт или хоккей.
Он – тень на фоне.
Подтекст в разговорах.
Я всегда смутно это ощущала. И теперь мучительно ясно это осознаю. Потому что Конор для меня больше не тень и не подтекст. Он – номер, сохраненный в моем телефоне. Отпечатки пальцев на моем дождевике. Голос в моей голове, который говорит: «Кое-что нельзя простить».
