Я не видел ни одного из них и не говорил с ними после неожиданной встречи на выпускном. Харлоу общается со всеми троими регулярно. Она никогда этого не скрывала, но и не пыталась заставлять меня делать то же самое. Обычно она звонит им, когда меня нет дома, или я порой случайно слышу конец разговора, когда возвращаюсь. Мне любопытно, как они отреагировали на переезд Харлоу во Флориду ради меня, но я никогда не спрашивал.
– Вот она! – Харлоу машет моей маме, которая свернула к обочине на своем серебристом внедорожнике. Она идет к машине, а я за ней.
– Харлоу! – Мама обнимает мою девушку, как только мы доходим до машины. Потом с сияющим лицом поворачивается ко мне. – Привет, милый.
– Привет, мам.
Я крепко ее обнимаю. Она умудрилась приехать во Флориду на один домашний матч, но это был единственный раз, когда я ее видел после переезда. Она пахнет точно так же, как и всегда, – мятным лосьоном, которым она увлажняет руки после частых помывок в больнице.
Я загружаю наши сумки в багажник, и мы с Харлоу забираемся в машину. Это полная противоположность первой встрече Харлоу с моей мамой, и я думаю, в курсе ли об этом кто-то из них.
– Как полет? – спрашивает мама, пока мы направляемся к Клермонту.
– Неплохо, – отвечает Харлоу. – Только долго. И Конор уже скучает по солнцу.
– Я этого не говорил, – возражаю я. – Мне просто хотелось бы, чтобы не было дождя.
– Милый, тут почти все время дождь, – говорит мама.
Харлоу бросает в мою сторону взгляд «я же говорила». Я понял, что путь наименьшего сопротивления с женщинами в моей жизни – признавать, когда они правы, так что ничего не говорю.
Через двадцать минут мы останавливаемся рядом с домом, где я рос. Он выглядит так же, как в последний мой приезд, но Харлоу здесь впервые. Я быстро показываю ей первый этаж: кухню, обеденный уголок, гостиную и мамин кабинет. Кладу наши сумки в своей старой спальне, и мы оба переодеваемся из одежды, в которой провели перелет.
Когда мы снова спускаемся, то обнаруживаем, что мама поставила несколько тарелок с закусками и заварила свежий кофейник. Какое-то время мы сидим и общаемся, а потом мама спрашивает, в котором часу нам надо выезжать.
– Наверное, уже скоро, – говорит Харлоу, глядя на меня.
– Захватите туда эти цветы, – предлагает мама, кивая на яркий букет. – Их принесла соседка, а тут они только зря место занимают. И пирог на столе тоже возьмите.
– Не нужно, мам. Только потому, что… – Я смотрю на Харлоу. – Ничего не изменилось. Я до сих пор…
– Я знаю, Конор, – резко отвечает она. Потом вздыхает, и ее голос смягчается. – Есть разница между прощением и отпусканием. Логан говорит…
Внезапно она умолкает.
– Логан? Что еще за Логан?
Щеки моей матери окрашиваются розовым, и я уверен, что это румянец.
– Друг с работы. Он испек пирог.
– Друг? Ты с ним
Насколько знаю я, моя мать даже ни разу на свидание с мужчиной не ходила после разрыва отношений с моим отцом. Она погрузилась в работу. В мое воспитание.
– Мы… гуляли пару раз, – отвечает мама. Розовый превращается в красный.
– Гуляли? У вас все серьезно?
– Возможно.
Не тот ответ, которого я ожидал.
– Ты с ним работаешь? Давно вы знакомы? Сколько ему лет? – Я выпаливаю эти вопросы пулеметной очередью, а Харлоу сжимает мое колено под столом.
Я смотрю на нее; она качает головой, предупреждая без слов. Я снова смотрю на маму, она явно нервничает.
– Прости. Просто прошло… Я просто за тебя волнуюсь.
Мама улыбается:
– Я знаю. Все хорошо. Вообще Логан надеялся приехать сегодня. Познакомиться с вами обоими. Но в последний момент его вызвали на срочный случай. – Она делает паузу. – Это сорокавосьмилетний хирург-травматолог, которого я знаю пятнадцать лет.
– О! Ну миленько.
Я точно не знаю, что еще сказать, и Харлоу приходит мне на помощь:
– Похоже, что он просто чудо, Анна. Надеюсь, у нас скоро будет шанс с ним познакомиться.
– Я тоже надеюсь, – отвечает мама.
– Нам уже пора, – с неохотой говорю я. От следующей цели нашей поездки я предчувствую недоброе, мягко говоря. – Уже почти четыре.
Мама кивает:
– Не забудьте пирог. Увидимся вечером. – Она встает и начинает убирать посуду.
– Давайте я помогу, – говорит Харлоу, тоже вставая.
– Нет-нет, – отзывается мама. – Вы езжайте. Серьезно.
– Ладно, – отвечает Харлоу. В ее голосе слышна тревожность, и я думаю, не сомневается ли она тоже в том, что будет в следующие несколько часов.
Мы берем куртки и пирог и выходим на улицу. Дождь прекратился, но небо все еще затянуто тучами.
– У моей мамы появился парень, – говорю я, когда мы садимся в мамину машину. Харлоу ставит пирог себе на колени. – Странно, да?
– По-моему, это здорово, – отвечает она. – Она вроде бы счастлива.
– Да, это точно, – признаю я. – Он хирург. Как думаешь, это значит, что он полный дундук?
– Я думаю, твоя мама отлично разбирается в людях.
– Это спорно, – подчеркиваю я.
– Я ей нравлюсь.
Я смеюсь:
– И правда.
Поездка от дома моей мамы до Гаррисонов занимает меньше десяти минут. В Клермонте полно тихих извилистых улочек, которые сейчас пусты. Почти все уже доехали до мест, где будут отмечать День благодарения.
