- Хорошо, - мама встаёт, тоже, наверное, поняла, что рогами мы с ней упёрлись одинаково. - Виола, полежи, подумай. А как решишь, что я права, можешь отправляться к своему герою.
- А если не решит? - интересуется крёстная, пока я набираюсь сил для нового крика.
- Решит, - мама замирает у двери. Моя тоненькая, прекрасная, несгибаемая мама, которой победа добра важнее счастья дочери. - Она фея и моя наследница. Виллинда, пойдём. Виоле нужно побыть одной.
И мама уходит. Виллинда, чуть помедлив, идёт за ней, лишь послав мне ещё один предупреждающий взгляд. Мол, не дури.
Куда там. Я остаюсь, связанная, таращиться на зеркало с портретом медведя-героя. И думать. Ой, чувствую, сейчас додумаюсь!
Но если отбросить раздражение, обиду и злость... Ничего не изменится. Мама действительно считает, что я буду помогать будущему убийце? Герою, который победит моего Дамиана? Который убьёт моего Дамиана?! После того, как из-за меня - ну, или при моём попустительстве - Дамиан стал тем, кем стал?
Как только меня освободят, я сделаю всё, чтобы донести до мамы: всё, побывала принцессой, надоело. Фея - это не моё. Да, я понимаю их взгляд на жизнь, да, они дарят добро, да, они нужны, но когда это добро хочет победить зло в лице моего бывшего парня - это уж слишком!
Если мама не желает помочь мне (а не какому-то там герою), то я сама вернусь к Дамиану и попробую... сделать хоть что-нибудь. Пусть это бесполезно, но я хотя бы попытаюсь. Я виновата, я близко подпустила к нему Туана, я сделала всё это - вот, и страдать должна я. Не Дамиан, не весь мир, а я.
А пока я буду до Сиерны добираться, заодно и придумаю план действий. Тут целый сказочный мир! Должен же быть выход!
Виллинда, крёстная должна его знать. Её спрошу. Точно. Она мне поможет. Она не как мама, она нормальная. Она...
Ха-ха. По-моему, весь мир сошёл с ума. После того, как мама, благополучно не дождавшись моей капитуляции, отбывает в Сады, Виллинда снимает магический замок с моей комнаты («Фея, ещё и колдует, словно у себя дома»), берёт с меня слово, что я буду вести себя прилично, снимает теперь уже волшебные путы. И слушает. Я не хуже мамы убеждаю - могу, когда хочу - мне помочь.
Виллинда слушает, кивает, слушает, снова кивает... Потом говорит:
- Давай я открою тебе портал в Сиерну, и мы вместе поговорим с твоим Дамианом? Хорошо? Если, как ты говоришь, его можно уговорить...
Да! - соглашаюсь я. Да, давай, крёстная у меня просто мозг, она уговорит Дамиана запихнуть сердце обратно в грудь и вести себя, как человек, а не машина для захвата мира. Крёстная у меня ого-го, уж она-то справится!..
Виллинда выслушивает мою благодарственную речь, берёт меня за руку, подводит к воронке, возникшей посреди комнаты... И толкает вперёд.
В папину квартиру. Домой.
- Прости, Виола, - говорит Виллинда напоследок. - Я понимаю, что ты не отступишься, и понимаю, что фея из тебя никудышная. И что ты преданный друг. И это не твой мир. Вот теперь ты дома и в безопасности.
Я бросаюсь обратно в воронку, но та уже исчезает. Мгновение я смотрю на то место, где она была, потом падаю на пол и с криком принимаюсь бить по ковру кулаками. От безысходности.
Всегда полезно побить по ковру кулаками, когда ты в ярости. Хоть пыль выбью. Не свои же любимые безделушки из окна выбрасывать. За это, между прочим, и штраф схлопотать можно. А папа не одобрит.
Ладно, ни о чём таком я не думаю. Мне просто никогда, наверное, не было так плохо. Это такое жгучее чувство несправедливости, когда тебе нужна помощь, очень нужна помощь, а никто, даже близкие, не торопятся её оказывать! Ещё и убеждают тебя, что это ты сошла с ума, а не весь остальной мир.
Да, даже когда я поняла, что лягушка в зеркале - это навсегда, мне не было так плохо...
Вечером папа находит меня навзничь на полу посреди прихожей. Очень удивляется, пытается понять, что случилось, и почему я вернулась так рано, но добивается только сдавленных всхлипов - я от них уже задыхаюсь.
И сходу вызывает скорую.
Врач, симпатичный парень лет двадцати на вид, осматривает меня и машет рукой - всё, дескать, нормально. Да где ж нормально, восклицает папа, когда она никак в себя прийти не может! А ну-ка сделайте с ней что-нибудь, чтобы была как раньше!
Папа у меня на руководящей работе хорошо приказы раздавать научился, так что звучит очень внушительно. Только на молоденького доктора не действует.
