- Давно пора тебе научиться, девочка, давно, - приговаривает бабушка, придвигая кресло к опешившему Туану. - Ну что, мальчик, мы приятно проведём время, не так ли? Посмотри мне в глаза и скажи: ты любишь боль? Чего ты боишься больше всего на свете? Что заставляет тебя кричать по ночам?
- Да-да, я тоже хочу послушать! - я подпрыгиваю на подушке и хлопаю в ладоши.
- Виола, тебе лучше выйти, - сдавленно говорит мама. - Время позднее, тебе пора спать. Я сама разберусь.
- Но, ма-а-ам!
- Виола, спать! - повышает голос мама, и я плетусь, поминутно оборачиваясь, как побитая собака, к двери...
И тут Туан, наконец, приходит в себя.
Больше не медля, он срывается с кресла и бросается ко мне. Под ноги. На колени. Хватает за руки и, осыпая их поцелуями, принимается страстно клясться, что он исправится, что всё это досадное недоразумение, что я зеница его ока, что он любит только меня, меня одну, и любое моё желание для него закон, и если он меня чем-то обидел, то он лучше сам себя накажет. Или нет - лучше он умрёт! В доказательство он хватает со стола нож и замахивается, готовясь картинно вонзить его себе в сердце, восклицая, что если госпожа его разлюбила, то сердце ему больше не нужно...
Мама изумлённо моргает, глядя на это представление. Бабушка улыбается и жестом отсылает явившегося с бархатной коробкой Рауля. А я, когда у меня в ушах начинает звенеть, досадливо говорю - выкрикиваю (иначе меня просто не слышно):
- Хорошо, хорошо, ты прощён! Но это в последний раз! И пойдём уже спать, я устала.
Туан умолкает - и уже молча дрожащими руками хватается за мой локоть.. И улыбается. Робко и с надеждой. Как...
Не думать!
Я морщусь, отворачиваюсь и тянусь к ручке двери. Туан опережает - сама предупредительность - распахивает дверь, ещё и склоняется в грациозном поклоне.
- Прошу вас, моя госпожа!
- То-то же, - усмехаюсь я и важно выплываю в укутанный сумерками сад.
- Видишь, вот так с ними и надо, - говорит бабушка, прежде чем дверь закрывается. - Твоя Виола наконец-то стала понимать, как правильно себя держать с мальчиками.
- Мама...
А по-моему, бабушка права. Туан весь вечер ведёт себя, как и должен - всё мне позволяет. И улыбается при этом, счастливо и радостно. Я заставляю его рассказывать мне сказку, спеть песню, сыграть со мной в шахматы (правда, устаю на половине партии и бросаю), потом требую примерить мой венок, помочь мне переодеться, принести мне шоколадные конфеты, накормить ими меня с руки...
Туан похож на испуганную собачку, которая скачет перед хозяйкой и виляет хвостом. Но я решаю - пусть так, искренность потом прибавится. Чем-нибудь ещё припугну. А пока...
- Ну ладно, ты снова мне нравишься, - объявляю я, когда запыхавшийся Туан выгоняет из спальни последнего виспа и приносит мне медовый напиток в постель. - Но учти, заставишь меня скучать ещё раз...
- Ни за что, моя принцесса! - жарко выдыхает Туан. - Я всё понял, осознал и исправился! - и тут же, заливаясь краской, шепчет: - Могу я... Позволено ли мне будет... Вас поцеловать?
Не могу я на него долго дуться! Тем более, я, оказывается, люблю поцелуи.
- Ну хорошо, - улыбаюсь. - Целуй.
Правда, меня удивляет, зачем Туан сначала отворачивается - впрочем, ненадолго - и только потом осторожно приникает ко мне, находит мои губы. Я с готовностью отвечаю - и чуть не задыхаюсь от неожиданности: мне в рот льётся кислая, как рассол, жидкость, которую я непроизвольно проглатываю и тут же, отстраняясь, заношу руку для пощёчины.
- Это что ещё за...
Слабость наваливается мгновенно. Я ещё успеваю разглядеть, как зелёные глаза внимательно наблюдают за мной, словно мысленно сравнивают с картинкой в учебнике по зельеварению...
Потом сил смотреть больше не остаётся, и я проваливаюсь в ватный, тяжёлый сон. Последнее ощущение - дрожащий пушистый Томми-кролик, которого я до этого кормила морковкой и яблоками, а он пугливо прижимал уши и с опаской косился на Туана. Теперь жмётся ко мне, к моей шее.
А ещё - тот самый столовый нож, которым Туан пытался за ужином заколоться. Я зачем-то, забирая его, спрятала в складках платья, а в спальне сунула под подушку. Ну случился у меня такой каприз. Подумаю об этом потом...
Этот нож - первое же что я чувствую, проснувшись среди ночи в холодном поту и липкой сорочке, с кроликом на груди. Он скатывается мне под бок, когда я резко сажусь и вглядываюсь в темноту. В голове проносятся, вальсируя: мама, бабушка, зелье, смотрины, Туан, снова бабушка, мама и тот странный поцелуй...
Поцелуй... Господи... Как я себя вчера вела?!
Первую минуту мне просто хочется умереть от стыда, но потом я мужественно стискиваю рукоять ножа и оглядываю комнату.
- Проснулась, принцесса?
Туан сидит на подоконнике, облитый лунным светом, и кажется мне чёрным сгустком тени.
Я заставляю себя дышать спокойнее.
- Да, - получается хрипло, я откашливаюсь и уже сладко зову: - Иди ко мне, мой милый, мне что-то холодно. И так грустно спать одной! - Противно даже говорить таким тоном, не то что вести себя так, но Туан, поколебавшись, встаёт с подоконника, подходит к кровати - я улыбаюсь - наклоняется ко мне.
