Никита почувствовал облегчение. Нагнувшись, он поднял велосипед и провел ладонью по седлу.
Оля молча встала, вернулась к своему трехколесному велосипеду и пошла прочь пешком, согнувшись и ведя свой велосипед за руль.
– Завтра придешь? – крикнул ей вслед Никита.
Оля, не оборачиваясь, пожала плечами. Никита хотел крикнуть ей «пока!», но Оля не останавливалась и не оборачивалась, и он так с ней и не попрощался. Она дошла до перекрестка и, свернув налево, скрылась из вида.
– Ну и ладно, – пробурчал Никита.
На ужин был недоеденный в обед суп. После ужина Никита решил сбежать домой.
Только надо было дождаться, когда уснет бабушка. Никита сказал, что сегодня читать ему на ночь книжку не надо – он и так уснет. Пожелал бабушке спокойной ночи и поднялся по лестнице в свою комнату. Посадил мышонка в банку, потушил свет и, скинув сандалии, залез в одежде под одеяло. Чтобы нечаянно не уснуть, Никита не стал ложиться, а сел в кровати, прислонившись спиной к стене. Глядя в ночной сад за окном, Никита представлял себе путь до дома. Сперва надо, конечно, взять все необходимое: мышонка, фонарик и рюкзак с вещами. Рюкзак, до сих пор не разобранный, лежал на полу у окна. Значит, Никита наденет рюкзак, посадит мышонка в карман, возьмет фонарик и тихо спустится по лестнице. Выйдет из дома, выберется на дорогу и пойдет по ней до шоссе. А там – прямо, никуда не сворачивая, до самого города. К утру должен дойти. Может быть, он успеет добраться домой до того, как мама и папа уйдут на работу. Вот они удивятся! Ведь не будут же они его ругать? Никита поежился под одеялом. Ну, пусть даже поругают. Но не повезут же они его назад в деревню. Им на работу надо. Они оставят Никиту дома, он спокойно посидит в своей комнате, посмотрит мультфильм на компьютере. Никита вспомнил про книжку, с которой спал вчера ночью. Пошарил рукой по простыне, потом пошарил ногой – ага, вот она, книжка. Он подтянул ее к себе и прижал к животу. Стало спокойнее. Затаив дыхание, Никита прислушался. В доме было тихо. Наверное, бабушка уже уснула. Он медленно выбрался из-под одеяла, слез с кровати и положил книжку в рюкзак. Рюкзак надел на плечи. Потом подобрал с пола фонарик и посветил на банку. Мышонок грыз кусочек огурца. Никита опустил руку в банку, осторожно взял мышонка вместе с огурцом и сунул в карман своей кофты.
– Начнем путешествие, – прошептал он мышонку.
Надев сандалии, Никита двинулся к лестнице. Верхняя ступенька скрипнула под его ногой – Никита замер и прислушался. Тишина. Спит бабушка. На цыпочках Никита спустился вниз, вышел в прихожую, толкнул дверь и шагнул в ночной сад.
Кто-то промелькнул в луче фонарика – мотылек? В кустах смородины кто-то зашуршал и затих – мышь? Или уж? Бабушка говорила, что здесь водятся ужи. А на ужей охотятся ежи. Никита прислушался, но ни ежа, ни ужа не услышал – только дружный стрекот кузнечиков. Далеко в канаве за лугом раскатисто рокотали лягушки: это было не жалкое робкое «ква-ква», а победное «куа-кра-ра-ра!». Где-то в деревне истошно, с подвыванием, залаяла собака, ее лай подхватила другая, затем третья. С бьющимся сердцем Никита медленно пошел по дорожке к воротам. Собаки угомонились и затихли. Остались только кузнечики и лягушки. Никита поравнялся с сараем, и тут наверху кто-то громко кашлянул.
Сердце Никиты оборвалось, он застыл как вкопанный, и под мышками сразу закололо от страха.
– Это я, – сказали сверху.
Никита, вытаращив глаза, поднял голову и посветил фонариком. На крыше сарая сидела, скрестив ноги, бабушка.
– Гуляешь? – спросила бабушка.
Никита не шевелился. Бабушка указала рукой на прислоненную к сараю лестницу:
– Залезай, у меня чай есть.
Никита молчал. Бабушка спокойно ждала. За воротами заскрипело, зашуршала щебенка и мужской голос что-то пропел негромко. Никита вздрогнул и посветил фонариком в сторону ворот. Скрип и пение удалялись.
– Залезай-залезай, – повторила бабушка.
Никита, споткнувшись, подошел к лестнице и начал медленно карабкаться вверх. Бабушка подала ему руку и помогла взобраться на покрытую рубероидом крышу. Там Никита опасливо огляделся, светя фонариком по сторонам, и присел рядом с бабушкой. С крыши была видна дорога – темный силуэт на скрипящем велосипеде был уже далеко, у перекрестка.
– Кто-то возвращается домой, – сказала бабушка, кивнув в сторону велосипедиста.
Она поглядела на Никиту, тот опустил голову и сгорбился. Ему только сейчас, когда он увидел ночную дорогу, такую страшную и долгую, стало ясно, что до города он не доберется. И глупо было устраивать побег. Никита сжался, из глаз закапали слезы.
Бабушка взяла стоящий рядом с ней термос, открутила крышку и налила в нее горячий чай. Предложила Никите, но тот только помотал головой.
– Пусть остынет, – и она поставила крышку с чаем на рубероид.
Они сидели молча, Никита еле слышно всхлипывал, стрекотали кузнечики, перекликались за лугом лягушки.
– А ты что… что здесь делаешь? – вытирая рукавом глаза, проговорил Никита.
– На звезды смотрю, – ответила бабушка, указав вверх.
